Следовательно, вознаграждение должно быть достаточно большим, чтобы компенсировать все возможные неудобства…
— Вас это, возможно, разочарует, но убивать нам никого не нужно, — сказал Пушкин. — Пока что… Нас в первую очередь привлекает ваше положение человека, наверняка знающего все ходы и выходы, всех и вся.
— Ах, вот оно что, — нимало не удивившись, сказал пленник. — Вы, значит, шпионы? Не смущайтесь, господа, ремесло опять-таки житейское, во Флоренции столько разнообразнейших шпионов, что вы нисколечко не будете бросаться в глаза… — И он ухмыльнулся с самым плутовским видом.
— У шпионских дел есть одна весьма привлекательная стороны: дело всегда идет о хороших деньгах…
— Деньги будут, — сказал Пушкин.
Он полез в карман, выгреб оттуда все золото, сколько его нашлось, придвинул кучку монет к собеседнику.
— Я так понимаю, это задаток в счет будущих теплых отношений? — осведомился тот.
— Именно.
Тот блеснул великолепными зубами:
— А если я пообещаю вам луну с неба, а сам скроюсь с вашими дукатами?
Теперь усмехнулся и Пушкин:
— Чтобы потом корить себя за то, что удовольствовались такой мелочью, когда вас ждала сотня-другая дукатов?
Барон грозно добавил:
— И чтоб потом прятаться от нас до скончания века? Не стоит того кучка золотых…
— Я пошутил, господа, — безмятежно сказал синьор Лукка.
— Вы, быть может, и удивитесь, но разговариваете сейчас с потомком благородного рода ди Монтеньякко, на законнейших основаниях обладающим фамильным гербом: в черном поле пришитая зеленая гора о трех вершинах, поддерживающая серебряного льва.
Увы, древность рода еще не означает, что фамильный герб непременно сопряжен с фамильной сокровищницей. Предки были, как ни прискорбно, безалаберны: то не на того претендента на трон ставили, то не на ту карту. Вот и приходится их потомку зарабатывать на жизнь чем придется… Но, не сомневайтесь, вы имеете дело с человеком благородным, привыкшим честно отрабатывать плату.
— Рад слышать, — сказал Пушкин.
— Что вас интересует? Придворные тайны, арсенал, армия и флот, торговые секреты?
— Тайные общества, — сказал Пушкин.
Лицо Лукки омрачилось.
— Самый тяжелый случай, — сказал он тихо. — О, я не хочу сказать, что не возьмусь за такое дело… но плата будет по высшему разряду. Очень уж рискованно. Все эти карбонарии, революционеры, заговорщики — решительная публика, нож и пистолет пускают в ход так же легко, как мы с вами режем жаркое или откупориваем бутылку.
