— Я всего лишь имею в виду, что существуют ситуации, когда здравомыслящий человек сочтет нужным вовремя отступить. И это не имеет ничего общего со страхом. Общая картина, говорите вы… Сто дукатов не будет слишком обременительной платой?
— Не думаю, — сказал Пушкин. — Вот только…
— О, не беспокойтесь! Я не привык ничего выдумывать и денег зря не беру… Могу я попросить назад свое оружие? Если вы пожелаете вернуться в город, карета к вашим услугам…
…Когда они вошли в свой апартамент, стояла уже глубокая ночь, но Луиджи Брамболини, устроивший себе в углу прихожей импровизированную постель, моментально проснулся, запалил свечу и, зевая, осведомился:
— Господа приятно провели время?
— Приятнее некуда, — сказал барон.
— Рад за вас… Ваш дядюшка, господа, особенных хлопот не доставил. Поначалу он и в самом деле порывался куда-то бежать, ссылался на срочные дела, доказывал, что вы ему вовсе не родственники, даже не земляки, что он — кукольник… но я поступил в полном соответствии с вашими указаниями, и он смирился.
Сейчас почивает. И вот что еще, господа… — Малый состроил крайне озабоченную физиономию. — Вечером возле меня крутился какой-то тип, расспрашивал о вас — давно ли я вас знаю, чем вы занимаетесь и долго ли намерены оставаться во Флоренции… Одним словом, подавай ему все, что знаю. Я ему сказал чистую правду: что в услужении у вас всего несколько часов и знаю о вас не больше, чем про обратную сторону Луны… Субъект неприятный, как попавшая в ковшик с молодым вином жаба.
— Быть может, полиция проявляет бдительность? — спросил барон.
— Полицейских сыщиков, которые тут крутятся, я знаю наперечет, — заверил Луиджи. — Нет уж, он явно служит кому-то другому.
— И черт с ним, — сказал барон. — Мы люди честные, нам скрывать нечего.
— Не сомневаюсь, сударь. Я просто считал своим долгом предупредить, как исправному слуге и положено… Спокойной ночи, господа!
Они прошли в свой апартамент. Едва захлопнулась дверь, барон тяжко вздохнул:
— Ну вот, стоило приехать — и закрутилась вокруг какая-то сволочь… Кто такой?
— Самое печальное, что он может оказаться кем угодно, — ответил Пушкин.
— А мы пока что не в состоянии догадаться, кто его послал… Зеваете?
— Да пора бы и на боковую, с пистолетом под подушкой.
— Что до меня, я пока что останусь на ногах, — сказал Пушкин. — Самое время поговорить с нашим дражайшим дядюшкой, который по непоседливости своей все же пытался сбежать, хотя обещал обратное.
