– У тебя поехала крыша, – вздохнул муженек и принялся преспокойно пить чай.
– Мог бы и мне налить, – окончательно обозлилась Юлечка и, резко встав, ухватила стаканчик."
"Вода вновь побежала веселой струйкой, и опять раздался отвратительный звук.
– Юлька, ты пукнула, – захихикал Сережка.
– Я? – возмутилась девушка. – Я?
– Нет, я, – продолжал веселиться муженек, – фу, как неприлично прилюдно портить воздух.
– Дурак, – выпалила Юля.
В этот момент к огромному нагревателю подошел Зиновий Павлович и подставил чашку.
Послышалось жуткое рыканье. Я посмотрела на аппарат. Сверху на нем горлышком вниз помещалась большая, двадцатиметровая пластиковая бутыль, из нее жидкость попадала в титан. Каждый раз, когда кто-нибудь открывал кран, в бутылке возникал здоровенный пузырь, а следом доносилось омерзительное бульканье, словно кого-то тошнит.
– Не надо пускать при всех, – продолжал веселиться Сережка.
– Урод, – прошипела Юля и пнула муженька ногой.
Но того было не остановить.
– Приличная с виду девушка, а так плохо воспитана!
– Кретин, – свистела сквозь зубы жена.
Понимая, что супруги сейчас подерутся, я сердито велела:
– Прекратите, вы не дома. Никто не рыгал и не пукал, это бутылка…
– Не знаю, не знаю, – протянул Сережка.
Но тут дверь с треском распахнулась, и на пороге появилась здоровенная бабища, сильно смахивающая на царя-реформатора Петра I. Ну, может, рост чуть-чуть пониже, не два метра, а всего сто девяносто сантиметров, но усы такие же, и круглые глаза бешено блестят. Под рукой она несла довольно плюгавенького мужичонку в огромных грязных дутых сапогах.
Именно несла, потому что «дутики» болтались в воздухе. Мужику, очевидно, был знаком подобный способ передвижения, и он не выражал совершенно никакого неудовольствия, апатично выглядывая из-под мощной руки. Так покорно ведет себя наша мопсиха Ада, когда ее тащат купаться. Вначале собака убегает, прячется, забивается под кровать, но как только ее вытащат и возьмут на руки – все, сопротивление прекращается, словно Ада принимает решение не бороться с обстоятельствами.
Похоже, что этого мужика тоже сначала долго гоняли по всем углам.
Бросив ношу на диван, баба сказала неожиданно писклявым голосом:
– Здрассти всем, простите, припозднились, дорога – дрянь. Не асфальт – стекло, машину мотает, еле доползли.
Я подергала носом, ощутила сильный аромат спиртного и поняла, что господин Попов бесповоротно пьян.
– Вы отчаянная женщина, на машине в такой гололед, небось устали за рулем.
