– Я не умею водить, – пояснила мадам Попова, – муж был за рулем.
Я во все глаза уставилась на почти заснувшего недомерка. Муж?! Пьяный в лоскуты?! За рулем, в такую погоду?!
Словно почувствовав мое недоумение, госпожа Попова пояснила:
– Он в порядке, как только за баранку садится, сразу трезвый делается.
Прибежавший на шум Зиновий Павлович моментально поволок плохо соображающего мужика в глубь конторы.
– Теперь понятно, почему у них везде гигантские аквариумы, – протянул Сережка.
– Почему? – насторожилась Катя.
– Засовывают в них мордой вниз подобных клиентов, – пояснил парень.
И вновь потекли минуты, но через час стало ясно, что подписывать бумаги невозможно. Несмотря на литр крепчайшего кофе, два порошка алка-зельцер и нашатырный спирт, месье Попов так и не пришел в себя. Приглашенный для скрепления сделки нотариус только крякнул:
– Ну, Зиновий, извини, всегда иду тебе навстречу, не придираюсь, когда паспорт просрочен, но тут! Он же расписаться не сумеет.
– А мы можем провести сделку в машине? – поинтересовался Сережка.
– При чем тут автомобиль? – удивился нотариус, поминутно поправляя съезжающие на нос очки.
– Да жена говорит, что он, когда за руль садится, в себя приходит, – пояснил парень.
Нотариус гневно фыркнул и решительно произнес:
– Действия откладываются. Завтра в девять снова здесь.
– У меня работа, – робко сказала Катя.
– И у нас, – тихо добавили Михалевы.
– Ничего не знаю, – отрезал нотариус.
Разочарованные, мы вышли на улицу и разбежались в разные стороны: Катя в больницу, Сережка на переговоры, Юлечка сдавать зачет, а я искать педагогический институт, где учились Сорокина и Федина.
Нина дала правильный ориентир. Высокую трубу, сложенную из красного кирпича, я заметила сразу, выйдя из метро. А институт и впрямь находился дверь в дверь с кондитерской фабрикой. Над переулком разливался запах ванили, корицы и свежевыпеченной сдобы, но это было единственное приятное впечатление. В остальном же alma mater будущих педагогов выглядела отвратительно. Кособокое, грязное здание, крашенное уже облупившейся светло-коричневой краской.
На первом этаже нестерпимо воняло туалетом, а лестницу, наверное, последний раз мыли в честь 850-летия Москвы. По длинным, кишкообразным коридорам бродили неряшливо одетые девушки – тяжелые ботинки на «тракторной» подметке и вытянутые, бесформенные свитера, свисавшие почти до колен. Впрочем, парочка преподавателей, встреченных на пути, выглядела не лучше – безвозрастные тетки с замороченными лицами.
