Помещик. Том 1. Сирота

И лишь чуть скосился на гостя, старательно игнорируя его. Далеко для рывка. А топор был под левой рукой, укрытой от входа его телом. И он не должен был наблюдаться с того ракурса.

— Остыл? — поинтересовался воевода.

Андрейка никак на этот вопрос не ответил. Да и что сказать? Разве он остыл? Отнюдь. За минувшее время, что он тут просидел, его скорее напротив, можно так сказать подогрело и прокипятило накручивание.

— Значит не остыл, — все понял правильно воевода.

— Почему меня тут оставили без поганого ведра? — наконец соизволил произнести Андрейка, которого не шуточно плющило.

 — Мне на пол гадить?

— Без? — неподдельно удивился воевода. — Вот обалдуи! Сенька! Вот ты куриная башка! А ведро поганое где?

— Так… это… батька… ты же не сказывал.

— А сам подумать не мог? Или хочешь, чтобы он весь чулан загадил от щедрот своих? Ты бы все убирал. Разумеешь? — а потом повернулся к парню и спросил. — Поджимает?

— Терпимо. Ты зачем пришел? Решили уже что со мной делать?

— Не назвал бы я его человеком. Тать и мерзавец.

— Ты убил его, провозгласив Божий суд, хотя не имел на то никаких прав. Ты понимаешь, что это серьезное преступление?

— Его Павлуша провозгласил, когда я поклялся Богом, что Петр на меня наговаривает и я ему ничего не должен. И я защищался, так как на меня напал Петр и именно Петр нанес первый удар.

— Твои слова, против его?

— Видаков того полно.

— Коли тебе правда нужна, то и ремесленника послушаешь. А коли кривда, то только того, кого удобно. — с нотками раздражения произнес Андрейка.

 — Я тебе сказывал, что Петр не успокоится. Сказывал. Так что и на тебе вина лежит. Тебе хотелось все замять, чтобы шума не было. Так ведь? А разобраться? А правду выяснить? Или ты полагаешь, что обижать сироту, сына человека, который жизнь отдал за веру, царя и отечество — это нормально и правильно?

— Тогда я пойду. И загляну завтра, как закончишь. — воеводе очень не понравился настрой парня, который не только не испугался своего положения, но и озлобился. Хуже того — он произнес крайне опасные для него слова, взвалив вину произошедшего на него.

Андрейка же на слова воеводы промолчал, никак не отреагировав. И даже ухом не повел. Как смотрел лютым волком перед собой, так и продолжил. И тут воевода заметил край топора, что едва выступал из — за парня. Отчего побледнел, но, к счастью, при освещении чулана этого было не видно.

— Ты пойми, что я не желаю тебе зла.

— Я не могу действовать вне закона. Вот начал я тяжбу. У тебя видаки есть? Нет.