Помещик. Том 1. Сирота

Не съела? Убираешь и никакой больше еды. До утра. Дня через два — три она и бурду съест, и тарелку оближет, и добавку попросит. Вся беда в разносолах! — назидательно поднял Андрейка палец.

— Ненавижу! — прошипела Марфа и кинула моченое яблоко, но не попала — оно пролетело мимо.

— А это мысль! — воодушевленно произнес Спиридон.

— Голова! — отметил Данила.

— Тут главное не увлечься. — продолжил Андрейка. — Говорят один воин попытался научить коня своего не есть ничего. И у него почти получилось. Да увы, когда конь уже почти привык, беда приключилась.

— Какая же? — спросил воевода.

— Да конь, мерзавец, издох.

Сказал. А спустя несколько секунд весь стол заржал.

— Вот уж точно, — отсмеявшись, заметил Данила, — лучшего зятя для Евдокии и не придумаешь.

[1] С судебника 1497 года строго квалифицируют душегубство (убийство) и бой (драку), разводя их по тяжести на тяжелый и легкие преступления. Поэтому достать саблю — совершить покушение на душегубство и темя опасная, которая каралась либо штрафом (4 рубля обычно), либо в случае рецидива или каких — то отягчающих — смертная казнь.

А той же палкой избить или ногами — просто бой, который судебник вообще допускает оставлять без наказания, если стороны примирились. Тут главное не приводить к увечьям, что трактуется уже иначе. Аккуратно же избивать для богатого человека бедняка можно было практически безнаказанно. Тем более, что штраф выплачивался не пострадавшему, а в казну.

[2] Имеется в виду князь Григорий Иванович Темкин — Ростовский, который в 1552 году служил первым воеводой в Туле.

Под его руководством Тула пережила осаду и приступы татарских войск. В оригинальной истории в 1553 году Григорий получил назначение на службу первым воеводой в Путивль — один из передовых форпостов Русского царства. Но назначение это было после смотров, так что на май 1552 год он все еще нес службу в Туле и не ничего не ведал о грядущем переводе.

Митрополит Макарий сидел на лавке и задумчиво смотрел на лампу. Ту самую, что удумал отрок Андрейка из Тулы.

Он до конца не верил, что все это правда. Полагал, будто бы сказки. А лампа если и есть, то горит она чуть ярче обычной масляной. Однако все оказалось точно таким, как ему и сказывали.

— Значит, говоришь, что сей отрок прямо сказал, что Мать — церковь его грабит? — задумчиво глядя на огонек лампы, спросил Макарий.

— Да. Но сказал он это не прилюдно и в сердцах. — ответил диакон Амвросий.

— Голова у него очень светлая, — тут же вставил слово отец Геннадий.