Я же закрыла глаза, так какого черта я ощущаю мокрые дорожки, скатывающиеся по щекам?
— Прекрати, — слышу совсем рядом, почти над ухом, до боли знакомый голос и тут же поворачиваю голову на бок, крепче прижимая к груди и комкая покрывало. — Если ты сейчас не перестанешь себя накручивать, я мигом разденусь и продолжу то, чего хочется мне, — жестко произносит он.
— Уйдите. И продолжайте делать, что вам хочется с кем угодно, но не со мной.
— Господи, как же с тобой сложно, — тяжело выдыхая, обжигая мою и без того разгоряченную кожу своим дыханием, уже мягче произносит он.
— Какая ты еще глупенькая.
— Ну до вас мне точно далеко. Так развести тупую девственницу из джунглей у меня не хватит ни ума, ни опыта, — позорно шмыгая носом произношу я. — Рады?
— Нет, конечно, — усмехается мне в ухо. Смешно еще ему! — Чему тут радоваться, я у тебя в трусах побывал, а ты мне все равно выкаешь.
— Спасибо, что напомнили про трусы. Вашими молитвами их можно выжимать. Ой, какими молитвами, руками, прости Господи. Руки у вас золотые.
— Светик, да ты я смотрю юморишь.
— Это истерическое, не берите в голову, — наконец открываю глаза и размазываю по щекам слезы. А они все текут и текут. Еще и реветь при нем, куда уж позорнее. Мысленно запрещаю себе этот бессмысленный поток и вновь комкаю в руках покрывало, устремляя взгляд в потолок.
— Свет, ну правда, прекрати. Тебе же было хорошо, глупенькая, ну зачем ты себя сейчас накручиваешь? — нависая надо мной, опираясь одной рукой о кровать тихо произносит Волков.
— Сколько тебе повторять, что все произошедшее между нами нормально? — проводя рукой по моей щеке, попутно смахивая вновь набегающую слезу, вполне по-доброму произносит он. — Если уж кто и должен плакать от безысходности, так это я. У меня такой стояк, как будто я сожрал пачку виагры. И знаешь, это вообще хреново без возможной разрядки. А я при тебе даже помочь себе не смогу. Ты ж в обморок грохнешься, как только я начну др… делать это. Мда… я скоро с тобой и материться разучусь.
— Я на кровати лежу.
Куда мне грохаться? И вообще, делайте свои грязные дела и оставьте меня в покое. Я не имею в виду на моей кровати, а в ванной. И в своей, а не в моей. Уйдите отсюда, я хочу остаться одна, неужели не понимаете? — еле произнесла, борясь с горечью во рту, по-прежнему рассматривая потолок, не в силах посмотреть Волкову в глаза.
— Нет, — категорично заявляет он. — Не оставлю, еще какую-нибудь херню натворишь. До тех пор, пока не придешь в себя, буду здесь.
