Порочная клятва

Однако сейчас я уже больше привычна к подобному, и это не шокирует меня так, как в первый раз.

Я дышу, стараясь оставаться раслабленной.

Машинка жужжит у меня в ушах, и я хочу вытянуть шею, чтобы посмотреть, что делает Мэлис, но остаюсь на месте, позволяя ему работать.

– Надо было разбудить Рэнсома, – бормочет он через некоторое время, не отрывая взгляда от наброска на моей коже. Затем хватает тряпку и вытирает чернила, прежде чем вернуться к работе.

– Чтобы он мог отвлечь тебя от боли, как в тот первый раз.

Когда он трогал тебя. Хотя… – Мэлис ухмыляется, на секунду поднимая глаза, – во второй раз ты и сама справилась.

Я улыбаюсь в ответ, прокручивая в голове оба воспоминания. По телу сразу пробегает тепло.

– Тогда мне это было нужно, – шепчу я. – Но не в этот раз. Я справлюсь. На самом деле… Теперь мне даже нравится эта боль.

– Черт, – бормочет Мэлис. – Ты выглядишь такой невинной, а потом говоришь такие вещи. Ты сводишь меня с ума.

Он снова поднимает на меня взгляд, ровно настолько, чтобы я успела заметить жар, вспыхнувший в его глазах. Я облизываю губы, стараясь не поежиться от того, как сильно моему телу нравится этот его взгляд.

– Ты была чертовски великолепна тогда, – продолжает он. – Позволила мне отметить тебя, терпела боль, хотя для новичка это, наверное, охренеть как больно.

– Я хотела… Я хотела этого, – удается сказать мне, пока дыхание становится немного тяжелее.

– Я пометил тебя своим счастливым числом и в ту ночь понял, что никогда не найду другую женщину, которая подошла бы нам так же хорошо, как ты.

Это не первый раз, когда он говорит нечто подобное, и убежденность в его голосе поражает меня до глубины души. Мэлис подобен природной силе, доминирующей, грубой и оберегающей, но когда он делает такие заявления, внутри меня образуется приятное тепло.

Он продолжает водить иглой по коже, и пока жужжание тату-пистолета наполняет тишину, я понимаю, что начинаю возбуждаться.

На этот раз ко мне никто не прикасается, – за исключением руки Мэлиса, которая заставляет меня оставаться неподвижной и время от времени поправляет мое положение, – но это не имеет значения.

Это похоже на реакцию собаки Павлова. Теперь такая боль доставляет мне удовольствие, и я тихо всхлипываю, сжимая бедра вместе.

Конечно, Мэлис это замечает.

– Что это ты делаешь, солнышко? – спрашивает он.