Порочная слабость

Да и зачем оно взрослому, сильному, жесткому мужчине, который может получить любую женщину без усилий? Зачем ему девчонка с кучей фобий, сомнительной родословной и пагубным пристрастием к оружию и воровству?

– Черт! – вздохнула я еще раз и медленно побрела в дом.

Разговора с мамой не вышло. Пообнимались. Порыдали. А поговорить – не смогли. Мама не задавала вопросов, а я не спешила говорить первой.

Мы словно ждали, когда вернется Леша, и все встанет на свои места.

– Расскажи мне о Марке, мам, – неожиданно для самой себя попросила я уже поздно вечером, когда сумерки сгустились настолько, что по периметру усадьбы зажглись фонари.

Они отбрасывали приятный свет, и мы с мамой устроились на просторной террасе с чашками чая в руках, укутавшись в пледы.

Где-то рядом стрекотали сверчки, жужжали комары. А я ждала рассказа матери.

Я не часто интересовалась личностью мужчины, чье имя стоит в свидетельстве о моем рождении в графе «отец». Но он был братом Алексея. И мне казалось, что этот человек не может быть неинтересным.

– Марк? Марк был… – начала мама, а потом грустно рассмеялась.

Я взглянула на маму. Нона Лехина всегда выглядела идеально. Пусть нечасто пользовалась косметикой, но умело подчеркивала свою красоту. Она не торчала в салонах, не тратила кучу денег на шмотки. Но всегда выглядела так, словно в ее жилах текла голубая кровь аристократов. Было в моей маме что-то величественное и несгибаемое.

Но сегодня на ее лице словно появились морщинки. И я поняла: воспоминания не дарят ей положительных эмоций.

– Марк был… – нехотя произнесла мама. – Он ухаживал за мной. Красиво ухаживал. Дорогие рестораны. Шикарные подарки. Я влюбилась в этого мужчину без оглядки. И мне стало неважным, чем именно он занимался. Потом, когда мы поженились, то стали жить в его доме. Красивый дом. Старинный. Огромный. Слишком огромный для нас двоих. Тогда мне казалось, что впереди у нас долгая и счастливая жизнь, что у нас будут дети, внуки…

– Они были похожи с Алексеем? – задала я вопрос, который вертелся на языке.

– Нет, Лина, – покачала головой мама. – Они совсем разные. И это очень хорошо. Потому что Марк… Марк… Он…

– Что, мама? – подбодрила я ее, видя, как дернулись губы, а руки дрогнули.

Пришлось отобрать чашку из трясущихся пальцев. Я думала, что мама так и не смирилась с потерей любимого. Думала, что ее разбитое сердце до сих пор кровоточит.