Портрет Дориана Грея

 — Поедешь быстро, получишь второй.

— Ладно, сэр, будете на месте через час.

Получив плату, он развернул лошадь и стремительно погнал ее к реке.

Заморосил холодный дождь, размытый свет уличных фонарей казался совсем мертвенным. Кабаки закрывались, у дверей разрозненными группками мялись мужчины и женщины. Из некоторых заведений доносились раскаты хохота, из других — вопли и визги пьяниц.

Откинувшись на спинку сиденья и сдвинув шляпу на лоб, Дориан Грей равнодушно наблюдал за гнусными пороками великого города и время от времени повторял слова лорда Генри, сказанные им в день их первой встречи: «Душу исцелять посредством чувств, а чувства посредством души».

Да, вот в чем секрет. Юноша прибегал к нему часто и воспользуется им снова. В опиумных притонах можно получить забвение; в этих адских вертепах память о старых грехах стирается в безумии прегрешений новых.

Низко висевшая луна смахивала на желтый череп. Иногда большая бесформенная туча простирала длинную руку и прятала ее в кулаке. Газовых фонарей попадалось все меньше, улицы становились у́же и мрачнее.

Кебмен сбился с дороги, пришлось проехать обратно с полмили. От бегущей по лужам лошади поднимался пар. К боковым стеклам экипажа вплотную подступал серый, густой, как фланель, туман.

«Душу исцелять посредством чувств, а чувства посредством души!» Эти слова звенели у Дориана в ушах. Вне всякого сомнения, душа его смертельно больна. Способны ли чувства ее исцелить? Ведь пролилась невинная кровь. Разве можно искупить такой грех?

Нет! Такой грех не замолишь.

Но если получить прощение нельзя, ему остается забвение, и он твердо решился забыть, подавить всякое воспоминание о случившемся, убить его, как убивают ужалившую гадюку. В самом деле, какое право имел Бэзил так с ним разговаривать? Кто поставил его судьей над другими людьми? Он говорил ужасные, жуткие вещи, стерпеть которые невозможно.

Экипаж тащился бесконечно долго. Опустив окошко, Дориан велел вознице поторапливаться. Его стала терзать непреодолимая тяга к опиуму.

Горло горело, изящные пальцы нетерпеливо подергивались. Он принялся бешено лупить лошадь тростью. Возница захохотал и подстегнул ее кнутом. Юноша расхохотался в ответ, и кебмен притих.

Улицы вились как огромная черная паутина, монотонность движения угнетала, туман сгустился, и Дориану стало страшно.

Потянулись безлюдные кварталы кирпичных заводов. Здесь туман был чуть пореже, виднелись причудливые печи в форме бутылки с оранжевыми веерообразными языками пламени.