я не знаю, как сказать… Вас, короче, ждут…"""
"Василий на своем пути наталкивается на цветочницу на высоких витиеватых ножках и ловко ловит вазу, что летит вниз. Крепко держит ее, замирает и медленно выдыхает:
— Поймал…
Я и Лера молчим. Василий с кривой улыбкой возвращает фарфоровую вазу, на боках которой красуются какие-то размытые пятна, имитирующие рисунок мрамора, и торопливо выходит из гостиной, нервно одернув футболку. Бубнит под нос:
— Вот блин...
Затем он закрывает двери гостиной, и у меня проскальзывает сумасшедшая мысль, что я был бы не против, если бы он запер нас тут.
Намотал бы на ручки цепи, подпер дверь тяжелым комодом…
— Привет, — подает Лера тихий дрожащий голос, а по моему телу пробегает волна жара.
Зря она пришла. Я ее ведь не отпущу, не позволю уйти и вновь покинуть меня.
У меня без нее будто зияющая чернотой дыра в груди, и только когда Лера рядом, она медленно затягивается, зарастает.
Она должна быть рядом, даже против воли, ведь без нее я перестаю узнавать себя.
— Ты пришла, — хрипло шепчу я и делаю несколько шагов, но Лера резко вскидывает руку вперед.
Решительно и молча.
Я останавливаюсь, и по моему телу прокатывается дрожь боли.
— Лера… — тихо и напряженно отзываюсь я.
Неужели она не понимает, что я на грани?
Неужели она не видит, что я могу совершить большую глупость, которая обернется для нее несвободой и моим безумием, которое рвется из меня черным голодным зверем.
— Я пришла не к тебе, — едва слышно говорит она. Даже не говорит, а лишь шевелит губами на выдохе, — Не к тебе, Рома.
К Иве.
Она замолкает, и в ее глазах вновь вспыхивают слезы. Она тяжело и громко сглатывает, делает вдох и выдох, приподнимает подбородок и не отводит от меня взгляда.
— Я должна увидеть ее, — сипит Лере через несколько секунд. — И никто мне не должен помешать. Даже ты. Я хочу побыть с ней наедине, чтобы… понять… Понять, Рома…
Выдерживает небольшую паузу, за которую я успеваю вспотеть под новой вспышкой жара и желания заключить бывшую жену в крепкие объятия, и продолжает:
— Ты не должен мне мешать и не задавай вопросов, Рома, — нервно приглаживает полы пальто на бедрах.
— И никаких сейчас разговоров. Хорошо? Я тебя очень прошу…
Вновь замолкает, и тишина ощущается густой дымкой, которая невидимыми потоками огибает меня, возвращается к Лере и вновь мягким течение льется ко мне. Мы с ней связаны, и эта связь останется на все годы, что у нас есть.
Нам ее не разорвать, не разрезать, не истончить.
