Последний дубль Декстера

Странные вещи приходят на ум, когда тот подвергается усиленным, но лишенным смысла нагрузкам. Не сомневаюсь: мне стоило бы чувствовать больше симпатии к Рите, больше сочувствия к Коди и больше восхищения к замечательным способностям миссис Хорнбергер изрекать прописные общеобразовательные истины. Стоило бы, но я их не испытывал. Я вообще не испытывал ничего, кроме растущего раздражения заумным жаргоном и легкого отвращения к столь внезапному Ритиному старению, а еще небольшую тревогу за то, что и сам могу вдруг сползти в эту возрастную категорию.

К исходу получаса я перестал видеть малейшие проблески contentment, хоть изредка освещавших мою жизнь, и гримасничал, наверное, почти так же, как Коди. Однако прошло еще не меньше пятнадцати минут, прежде чем миссис Хорнбергер подошла к торжественному финалу: Задачи Социализации Должны Быть Интегрированы В Индивидуально Скорректированный План Совместного Обучения, Чему Должна Способствовать Личная Устремленность К Достижению Поставленных Задач В Школе И Дома, Как На Личном, Так И На Семейном, А Также Общественных Уровнях – и я наконец выбрался на подкашивающихся ногах из класса, лелея лишь одну, представлявшуюся мне почти несбыточной мечту о запотевшем стакане мохито в номере у Джекки.

Я проводил Риту и Коди до их машины, где мы постояли, дав возможность Рите закончить предложение. Она подняла ко мне все то же изборожденное морщинками лицо.

– Декстер, ты правда..? Потому что… ну, я не знаю.

– Абсолютно, – подтвердил я. Странное дело, я ее понял – ну или по крайней мере мне так показалось.

– Ну… – неуверенно начала Рита. – Я просто… ну, только… – Она беспомощно всплеснула руками. – Просто хорошо бы… ты что, даже сказать мне не можешь, чем занимаешься?

Я хотел было ответить, что нет, не могу – и тут вспомнил, что в некотором роде даже должен сделать это: начальство приказало.

– Э… – пробормотал я, не зная, с чего начать. Я вдруг ощутил себя ребенком, испрашивающим разрешения съесть печеньку после того, как сам съел все, кроме одной, последней – уж и не знаю, почему. У меня не было ни малейшего основания испытывать чувство вины или неловкости – я делал ровно то, что от меня требовалось, да еще ради благороднейшего из благороднейших мотивов: изгороди для бассейна.