Последний дубль Декстера

Однако в дополнение к замкнутости папашины побои навсегда изгнали Коди из мира солнечного света – в тот сумеречный мир, где обитают хищники. Это превратило его в законного наследного принца королевства Декстера, с нетерпением ожидавшего моих наставлений, дабы со временем занять трон. Почему-то я нисколько не сомневался в том, что сегодняшний разговор с учительницей не добавит к этому образованию ровным счетом ничего.

– Мистер Морган, – строгим голосом произнесла миссис Хорнбергер. Все взгляды немедленно обратились на нее, а Рита даже перестала говорить.

Миссис Хорнбергер серьезно посмотрела на каждого из нас по очереди и удостоверилась, что мы слушаем ее с надлежащим вниманием. Только после этого улыбка снова вернулась на ее лицо, и все перевели дух. – Мы обсуждали… как бы это сказать… принципиальные сложности, возникающие у Коди с социализацией.

– А, – отозвался я. Миссис Хорнбергер явно ждала продолжения, так что я сделал попытку ответить более развернуто: – Ну да, конечно.

Миссис Хорнбергер одобрительно кивнула, и вслед за этим мы начали обсуждение.

Это оказалось ничуть не менее мучительно, чем я опасался, а уж Коди приходилось стократ хуже. Он понимал хорошо если каждое четвертое слово, и морщился, и сжимал кулаки, и елозил ногами, и уже через пять минут поднял искусство гримасничанья на новую, ранее недосягаемую высоту.

Рита же напряженно ловила каждый звук, срывавшийся с губ миссис Хорнбергер. Время от времени она перебивала учительницу, произнося одно из своих недоговоренных предложений и завершая его вопросительным знаком.

Миссис Хорнбергер кивала, будто понимала вопрос, и добавляла очередное клише из своего арсенала, на что Рита хмурила брови еще сильнее.

Я посмотрел на ее сморщившееся от умственного напряжения лицо, и меня вдруг пронзила мысль: какой постаревшей она выглядит. Морщины на ее лбу, казалось, врезались уже навсегда, и в уголках рта тоже поселились тревожные складки. Даже кожа на лице будто выцвела и стала напоминать выжженную солнцем рельефную карту какой-то пустыни.

Что, она так переживала за Коди или действительно постарела у меня на глазах, а я и не заметил? А ведь мы с ней ровесники… уж не значит ли это, что и я постарел? Да нет, вроде, глядясь в зеркало, я этого не видел. А может, я просто слеп к собственной внешности, а на деле тоже весь пошел морщинами и пигментными пятнами? Надеюсь, это все-таки не так: мне еще предстоит совершить много дел, а совершать их, будучи похожим на сморщенную изюмину, мне вовсе не улыбается.