Последний дубль Декстера

Интересно, подумал я, придет ли она в себя, когда начнется представление? Ренни придется постараться вовсю, чтобы отвлечь ее от сидящего рядом Роберта-божества. Я искренне надеялся, что Ренни сможет всех развеселить. Но что он там говорил Роберту? Что он типа не комик, а социальный комментатор? Окажется ли это достаточно смешным, чтобы прекратить конвульсии Риты? Способен ли вообще кто-то с живущим внутри Попутчиком быть смешным? Ну, то есть я-то известен своей сообразительностью, но собирать целые залы, боюсь, не смог бы.

Тем не менее в Ренни верила настоящая, серьезная телекомпания – достаточно верила, чтобы устроить ему бенефис. Хотя, если подумать, они и Роберта на главную роль взяли… а с другой стороны, взяли и Джекки. В общем, я расценил шансы как пятьдесят на пятьдесят. И как знать? Все может быть. Возможно, он сумеет рассмешить даже меня. Я, конечно, сильно сомневаюсь в этом, но случались вещи и куда как более странные – и со мной в том числе. Например, то, что я женат, имею детей и все считают меня классным.

Из динамиков грянула бравурная музыка, на сцену вышел какой-то жизнерадостный молодой человек и снял микрофон со штатива.

– Эге-е-еей, МАЙАМИ! – проревел он голосом счастливой пароходной сирены, и по какой-то непонятной мне причине зал отозвался радостными воплями.

Некоторое время он рассказывал нам, что именно сегодня будут снимать, то есть то, что я знал и так, потом попросил нас вырубить свои мобильники, не снимать со вспышкой и не забывать смеяться.

Он сказал еще одну или две шутки, которым, наверное, полагалось быть смешными, и наконец, проорав «Оооо-КЕЙ! Наслаждайтесь концертом!», повесил микрофон обратно на штатив и под общие аплодисменты ушел за кулисы.

Секундой спустя погас свет, шум зрительного зала понизился до приглушенного шепота, и конферансье объявил:

– Леди и джентльмены, мистер РЕННИ… БОДРО!

Ренни позволил аплодисментам стать громче, и еще громче, и еще немножко – до тех пор, пока зрители не повскакивали на ноги, заревели и затопали ногами так, что старый театр весь затрясся.

Дождавшись этого, он сделал три шага по сцене и снова остановился, глядя на публику с нескрываемым отвращением. Крики сделались громче; Ренни покачал головой и подошел к микрофону. В зале засмеялись, и смех постепенно сделался таким же громким, как и приветственные вопли. Ренни снял микрофон со штатива, но молчал, глядя на зрителей.

Смех и крики сделались громче; Ренни продолжал хмуриться.