Последний дубль

Да, в Китаяночке куда больше достоинства.

Но я не должен винить невинную жертву.

Следующая запись подняла мне настроение, читая её, я смеялся, чего не делал настолько искренне уже достаточно давно.

Я отсмеялся и снова перечитал эту запись.

Покойный Хара предстал передо мной во всей красе — избитый, униженный, в луже крови. Одно из лучших воспоминаний.

Я бы хотел сполна отплатить ему за все то, что он сделал, но никакая физическая боль не закроет его долги. Я не участвовал в расправе над ним, просто наблюдал из темноты.

Артур действительно не лгал, это он убил отца, пусть и не лично, но поспособствовал. Он сдал собственного папашу, не помог ему бежать, когда вскрылась его деятельность против собственной банды. Артур спасал свою шкуру, что вполне закономерно.

Ублюдка нельзя осудить за то, что он ублюдок.

Я выпил чая и ответил на очередной звонок Китаяночки.

Сопротивляться судьбе не имело никакого смысла.

О смерти сестры я помню грязно-желтые гвоздики, духоту и то, что моя свеча постоянно гасла, дымила черным.

Я помню довольно много ненужных вещей, как выяснилось.

У матери не было денег купить что-нибудь, кроме гвоздик — пожухлых, почти засохших. Ей не хватило на черную ленту, поэтому она перевязала цветы обычной темной ниткой.

Солнечный мартовский день, мрачный ряд надгробий. Свеча не хочет гореть в моей руке.

Я почувствовал легкое головокружение и закрыл глаза.

— Что ты хочешь? — спросила Китаяночка.

Я молча пожал плечами. Мы были в ресторане, и следовало играть роль обходительного кавалера.

— Серьезно, надо выбрать. Или ты не голоден? — она улыбнулась.

Мое настроение улучшилось.

Я подумал, что такую улыбку нужно вырезать с ее лица и прикрепить под стекло, повесить на почетном месте.

Китаяночка выглядела великолепно, когда улыбалась. Смешливая, задорная.

— Бери, что понравится, мне все равно, — ответил я. — Хочу смотреть на тебя и не хочу ничего не говорить.

Я распечатал пачку сигарет и закурил. Я на заслуженном отдыхе, а потому мог пить и курить, сколько пожелаю.

— Ладно, — она обиженно надула губки, а в следующее мгновение снова усмехнулась и быстро защебетала в своей обычной манере.

Сложно сказать, нравилось мне ее щебетание или действовало на нервы. Казалось, она пробует различные техники обольщения, и будь я понормальнее, мог бы попасться на эту удочку. Я бы женился, завел детей, нашел другую работу.