Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

Все это купил закадычный друг Марк, выдав ему немного денег, много пустых векселей и адресок в Кесарии, где работал один из компаньонов торгового дома.

— Ты же помнишь почтенного Ицхака? — спросил его Марк, когда они уже раз сто обнялись на прощание. — Он еще награду получил, когда тебя нашел. Связь через него, если понадобится. А вот тут адреса мест, где ты сможешь получить по своим векселям, и тебя при этом не ограбят.

— А чего это Ицхак в Кесарию уехал? — удивился Стефан. — Он же тут торговал.

— Государь наложил опалу на иудеев, — поморщился Марк.

 — Их даже из Иерусалима выселили. Не ближе трех миль теперь жить могут. Злы они на государя, просто мочи нет. Вот Ицхак и уехал в Кесарию. Там же порт, а рядом проходит «дорога пряностей» и «дорога благовоний». Да что я тебе это рассказываю, сам ведь знаешь. И вот еще что, Стефан. Долю от прибыли нашей харчевни я могу сразу в Кесарию пересылать. Она у Ицхака будет. Он человек честный, не обманет.

— Моя доля сегодня изрядно похудеет, — усмехнулся Стефан.

 — Я сегодня с Сигурдом прощаться буду. А он спросил, можно ли друзей с собой взять. Ну, сам подумай, как я ему отказать могу? Мы же в Персию вместе ходили, и к хазарам… Да и черт с ними, с этими деньгами.

— Да, я, пожалуй, пока ничего присылать не буду, — задумался Марк. — Если с Сигурдом увяжется меньше двадцати данов, я съем твой талар. Ты еще удивишься, сколько у тебя друзей. Надо сказать управляющему, чтобы утроили заказ выпивки.

Так оно и вышло. С Сигурдом вместе приперлось два десятка варангов, которые, оказывается, так любили бывшего доместика, что выпили и сожрали все запасы в харчевне, приведя многоопытного управляющего в священный трепет.

Уж он-то знал толк в посетителях.

А уже утром едва стоявшего на ногах Стефана посадили на какой-то хеландий, шедший на азиатский берег Боспора, где он узнал на собственном опыте, что когда морская качка накладывается на жесточайшее похмелье, то это удваивает приятные ощущения и от того, и от другого. Впрочем, когда через пару часов Стефана погрузили на верблюда, и караван тронулся в путь, он уже вспоминал хеландий с ностальгической слезой.

Ведь на верблюде ему предстояло трястись следующие два месяца, до тех самых пор, пока караван не прибудет в богоспасаемый град Иерусалим.

— И почему меня не схватили весной! — горестно вздыхал Стефан. — Море было бы спокойным, и я доплыл бы на корабле прямо в Кесарию или Газу, а не превращал бы сейчас в камень свою многострадальную задницу.