Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

Но, если было нужно, лангобарды готовы были сидеть под стенами города годами. Как при Павии, где город был взят только через три года. Ну, а Равенну и Рим они взять и вовсе не смогли.

Длиннейшая колонна, состоявшая из пехоты, конницы и телег с припасами, катила на север, туда, где стоял богатейший город, под завязку забитый серебром, золотом и солью. Герцоги лангобардов не собирались тратить время на всякие мелочи. Они возьмут все и сразу.

Соляная пещера была пуста. Всю добытую соль из нее вывезли в Новгород, Братиславу, Вену, Белград, Драгомиров и даже в Тергестум.

Каторжане, те, что были осуждены на малые сроки, были угнаны на восток, строить новые избы для переселенцев и валить лес под новую запашку. Все же тысячи семей уйдут из опасных земель в новые места, а это вам, как говорил князь, не жук в пудру пукнул. Всех принять нужно, расселить и посевную провести на новом месте. Все это мероприятие целый год готовили и превратили к самому приходу врага цветущие земли в настоящую пустыню. Плакали люди горькими слезами, да только понимали все, что война пришла сюда надолго. Это не аварский набег пересидеть. Силищу германцы приведут неимоверную. Даже местные бавары, и те увели семьи на восток, скрипя зубами от бессильной злости.

А вот четыре сотни смертников, осужденных пожизненно, оставались пока здесь. И всех их, под лай собак, вывели по одному наружу, привязывая за шеи к длинным жердям. Совсем скоро люди стояли и угрюмо ждали своей судьбы, что должен был объявить им сам жупан Горазд.

Только его и не хватало среди сотен воинов, окруживших каторжан. Налетчики из соседних земель, разбойники из местных, изменники, вражеские лазутчики стояли, понуро глядя на ненавистных псов, надрывающихся от лая. Изможденные люди с молочно-белой кожей щурили глаза, которые острым ножом резало непривычно яркое солнце. Тут были и те, кто не покидал пещеру несколько лет. Многие дышали хрипло, сплевывая кровь на землю. Такие скоро уходили в Ирий, ведь соляная пещера не знала пощады.

В первом ряду стоял крепкий парень лет двадцати, еще не потерявший огня в глазах. Он внимательно смотрел по сторонам не по-здешнему проницательным взглядом. Тут вокруг все больше шваль стояла самого последнего пошиба. В их глазах уже давно никакого огня не было, только беспросветная унылая тоска. Спутанные, давно нечесаные волосы свисали длинными космами, мешая взгляду. Он раздраженно смахивал их, но они падали на глаза снова.