Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

Он когда-то был статен и хорош собой, а сейчас на широкой кости осталась едва ли половина мяса, что была там прежде. Его спина не успела согнуться горбом, а за дерзкий взгляд он не раз получал колотушки от здешней стражи. Парень был тут не так давно.

— Конец нам, — хмуро сказал соседу Хонза, старший сын бывшего жупана Праги. — Лучники перебьют. На небе свидимся, или у Чернобога, в Нави…

— Ты за что тут? — тоскливо спросил его сосед, Стуга, разбойник из лютичей, выживший при налете чудом. Тогда в шахте большая нужда в людях была.

 — Я не спрашивал тебя, так хоть перед смертью скажи.

— Кое-что знал, но не донес, — неохотно ответил Хонза. — Как на родного отца донести? Да и дело верное было, вроде бы, могло получиться. Но не получилось. Э-эх!

— Ну, прощевай, что ли! — ответил Стуга, увидев, как лучники вздели тетиву и достали из колчана стрелы. — Не уйти нам. Как цыплят перебьют. Вон жупан приехал, зверь лютый! Кровопивец!

Хонза жадно впился глазами в жупана Солеграда, его грузную фигуру ни с кем не спутать.

Иной медведь меньше. Хонза знал его, видел в Новгороде, когда приезжал туда с отцом. Только тогда солеградский жупан не вызывал у него такого щемящего ужаса, как сейчас. Только тут он и узнал его по-настоящему. Князь редко ошибался в людях, и поставил на добычу соли именно того, кого нужно. Горазд был свирепей, чем его любимые собаки. Ему перебить четыре сотни душ — словно высморкаться. Он душегубов и изменников нипочем живыми не выпустит. Вот сейчас он махнет рукой и тогда…

— Живота, боярин! — крикнул Хонза, сам не ожидая от себя такой смелости.

Словно и не он это крикнул, а кто-то другой внутри него. Тот, кто безумно хотел жить. Тот, кто готов был цепляться за самую тонкую ниточку надежды. Хонза знал, что ему сейчас бока намнут за то, что рот без позволения раскрыл, но ему уже было все равно. Все одно умирать…

Воины рванули было к наглецу, поднимая над головой дубинки, но жупан коротким рыком остановил их. Он с кривой усмешкой посмотрел в лицо Хонзе. Он явно его узнал. Над толпой установилась звенящая тишина.

Наконец-то неизбежное дошло даже до самых недалеких, и по толпе каторжан прокатилась безмолвная волна липкого ужаса. Тут многие видели смерть и сами не раз дарили ее другим. Но умирать связанным, как баран… Это было невыносимо страшно даже для той публики, что стояла здесь.

— А зачем мне тебя, поганое отродье, в живых оставлять? — спросил жупан.

— От стражи слышал, что германцы сюда идут, боярин, — окрыленный надеждой, ответил Хонза.