Последний срок

 – Закончим эти два дела, и подавай заявление о переводе. Мне безразлично, куда ты денешься, – лишь бы не оставался в нашем отделе. А если заартачишься, я всем расскажу, как ты продал напарника и расследование последней вертихвостке. Ты станешь изгоем, тебя не возьмет ни один отдел, разве что служба внутренней безопасности. Будешь смотреть на всех со стороны.

Босх встал и пошел прочь. Чу едва слышно окликнул его, но он не обернулся.

Когда он вернулся в комнату для допросов номер один, Маккуиллен сидел, сложив на столе руки.

Бывший полицейский, явно не догадываясь, какую роль в их разговоре сыграют часы, бросил взгляд на циферблат и поднял глаза на Гарри.

– Тридцать пять минут. Я думал, вы с лихвой перекроете час, – заметил он.

Босх сел напротив и положил на стол перед собой тонкую зеленую папку.

– Извините, – ответил он. – Надо было кое-кого ввести в курс дел.

– Нет проблем. Я позвонил на работу. Если понадобится, меня заменят на всю ночь.

– Отлично. Полагаю, вам известно, почему вы здесь. Надеюсь, у нас состоится разговор по поводу воскресного вечера.

Думаю, чтобы защитить вас и формализовать нашу беседу, я обязан зачитать вам ваши права. Вы приехали сюда добровольно, но в моем обычае сообщать людям, в каком они положении.

– Хотите сказать, что меня подозревают в убийстве?

Босх побарабанил пальцами по папке.

– Я бы так не формулировал. Сначала мне необходимо получить ответы на несколько вопросов, а затем я сделаю выводы.

Босх открыл папку и извлек из нее верхний лист: отказ от гарантируемых конституцией прав.

В их числе было право потребовать присутствия адвоката во время допроса. Гарри зачитал документ вслух и попросил Маккуиллена подписать. Подал ему ручку, и бывший коп, а теперь диспетчер таксомоторной компании без колебаний поставил подпись.

– А теперь, – продолжал Босх, – вы готовы сотрудничать и говорить со мной по поводу воскресного вечера?

– До определенного предела.

– И где этот предел?

– Пока не знаю, но мне хорошо известен механизм. Время идет, однако некоторые вещи остаются неизменными.

Вы здесь для того, чтобы убедить меня сесть в тюрьму. Я же приехал, понимая, что вы черт-те что вбили себе в голову. И если сумею помочь вам, не намотав при этом свои кишки на ржавый гвоздь, я это сделаю.

Босх откинулся на спинку стула.

– Вы помните меня? Помните мою фамилию?

– Конечно. Я помню каждого в той специальной комиссии.

– Включая Ирвина Ирвинга?

– Разумеется. Тот, кто наверху, запоминается лучше, чем другие.