Последний ученик да Винчи

Возле их столика стоял тот маленький усатый старичок, который прежде курил кальян в углу кофейни.

— Спасибо, друг, — ответил Старыгин с вежливой улыбкой. — Может быть, в другой раз… мы заняты, у нас дела…

— Не отказывайся, хабиби! — не сдавался старик. Он выпучил глаза и распушил усы, как кот при виде мыши. — Не отказывайся! Я покажу вам такое, чего никто не видел! Я покажу вам тайны тысячи и одной ночи! Хасан! — Он обернулся к бармену и щелкнул пальцами. — Хасан, принеси гостям твой особый кофе!

— Думаю, что нам лучше уйти! — прошептала Маша, выскальзывая из-за стола.

— Спасибо, друг! — Старыгин так широко улыбнулся, что едва не вывернул челюсть, положил на столик купюру и двинулся вслед за Машей к выходу.

Спутники стремительно взбежали по ступенькам, а вслед им несся разочарованный голос:

— Зря ты отказываешься, хабиби! Я раскрыл бы тебе все секреты Шехерезады…

— Придется поискать более удобное место для чтения дневника, — разочарованно проговорила Маша.

— Однако дневник вашего покойного деда по-настоящему заинтриговал меня. — Старыгин шагал, задумчиво глядя себе под ноги. — И это его стихотворение… как оно начиналось?

«Три величайших тебя охраняют», — процитировала Маша по памяти.

— Три величайших… но ведь это наверняка пирамиды! Три пирамиды Гизы! Ведь профессор именно Гизу несколько раз упоминал на прочитанной нами странице, и на той, первой табличке было сказано — спасение в Гизе!

— Так поедемте в Гизу, — Маша остановилась.

— Это — ближайший пригород Каира.

— Знать бы только, что там нужно искать!

— Может быть, нам подскажут это стихи вашего деда?

Старыгин на ходу развернул листок со своими записями и выразительно продекламировал:

— …Стрелы разящие жарко роняют.

Самый высокий поделишь на шесть,

Но к чаепитью прислужники есть…

— Вы что-нибудь понимаете? — Маша скосила на спутника зеленые глаза.

— А мне кажется, что это головоломка! — отозвался Старыгин и наморщил лоб. — Стрелы разящие жарко роняют…

— Как можно что-то «жарко ронять»! — возмутилась девушка. — У деда явно было неважно с грамматикой!

— А может быть, весь вопрос в запятой! — прервал ее Старыгин.