Но спрашивать не стал — мало ли чего? На обычные цепарские татуировки черная вязь не походила, значит, что-то особенное, а об особенном едва знакомым людям рассказывают неохотно. Зато теперь, когда Квадрига сам, хоть и случайно, продемонстрировал замысловатый рисунок, вопрос прозвучал естественно:
— Крутая татуировка, — с уважением произнес алхимик.
— Спорки делали, — нехотя отозвался Галилей.
— Ты с ними общался?
— Я к ним ездил, цепарь, внятно?
— Зачем? — не удержался Мерса.
Квадрига остановился, резко повернулся к алхимику и начал:
— Ипать-копошить, цепарь…
Однако был прерван:
— Галилей! Ты кого сюда привел?
Астролог обернулся и довольно заулыбался:
— Новичка.
— А он всё сделал правильно?
— Сам спрашивай.
«На тот случай, если ты забыл, сообщаю: шифбетрибсмейстер отвечает за ход цеппеля, чтоб их обоих в алкагест окунуло. Главный механик, если проще. И главный электрик тоже, поскольку лишних офицерских должностей на „Амуше“ нет.
Короче, если ты, Энди, блуждая по цеппелю, столкнешься со здоровенным мужиком, с которого свисают дреды и амулеты, то будь готов к длинному разговору о том, все ли ты в своей жизни делаешь правильно…»
Из дневника Оливера А.
Мерсы alh. d.— Какой ногой ступил ты на борт «Амуша», несчастный?
Мерса удивленно икнул.
— Я?
— Какой?
Кто-то из Добрых Праведников, кажется, Николас, однажды голосом своим заставил остановиться табун обезумевших лошадей. Сейчас вокруг Мерсы грохотало столь же сильно.
Остановивший их мужик был высоким, или даже высоченным — не меньше двух метров ростом, — и весьма мускулистым.
Но не «шкафом» — лишнее мясо отсутствовало. Одет он был в майку, украшенную пятнами машинного масла, грубые башмаки и штаны техника со множеством накладных карманов. А поскольку всё нужное в карманы не поместилось, дополнял костюм пояс с шестью подсумками. Длинные волосы мужика были заплетены в косички, между которыми свисали разноцветные веревочки и нитки бус, на широкой груди болтались четыре амулета, а на руках позвякивали браслеты.
— Какой ногой ступил ты на борт «Амуша»?!
— Не помню, чтоб меня в алкагест окунуло!
Здоровяк повернулся к хохочущему Галилею и, указав на алхимика пальцем, пробасил:
— Он всех погубит!
Фраза прозвучала приговором.
— Скорее всего, Бедокур, — простонал утирающий слезы астролог. — Ведь он до сих пор не выяснил, как его зовут…
— Что?
— Я знаю, как меня зовут! — Мерса покраснел.
— Безымянный цепарь! — взревел Бедокур.
