Орудийных платформ было немного, однако стояли на них не легкие «Марту», как на «Амуше», а дальнобойные стомиллиметровые пушки, больше подходящие для тяжелого доминатора.
А еще — настолько большие стабилизаторы, что разум отказывался воспринимать их размеры. А еще — гигантские моторные гондолы. Лопасти винтов сделали бы честь любой мельнице, но на фоне невероятного корпуса они казались мизерными. А еще — длиннющие гондолы…
«Длань» была настолько ужасающа в своем величии, что младшие принцы испуганно прижались к Лилиан.
Стоящий у двери Валентин крякнул. Генрих отступил к Помпилио, а тот, в свою очередь, как ухватил себя за подбородок, так и не отводил руку, продолжая разглядывать невероятный корабль Нестора. И только Базза ухитрился стряхнуть с себя оцепенение:
— Лево руля на тридцать!
— Есть лево руля на тридцать!
«Амуш» стал стремительно забирать к востоку.
— Нам не совладать с его пушками! Нужно обойти!
Дорофеев догадался, что огромная «Длань» неспособна тягаться с «Амушем» в скорости, и не ошибся: посланный противником снаряд разорвался метрах в пятистах от спешно поворачивающего цеппеля.
— Крутой, но неуклюжий! — Базза врезал кулаком по приборной панели и схватился за переговорную трубу: — Бедокур! Самый полный! Мы уходим!!
— Не уйдут, — спокойно произнес Нестор.
— Они мчатся к точке! — завизжал Нучик. — А мы даже не развернулись!
— Мы почти развернулись, барон, — уточнил Гуда. — И скоро их догоним.
— С нашей-то черепашьей скоростью? Вы смеетесь?!
— Во-первых, им придется остановиться, чтобы создать «окно», — невозмутимо объяснил Нестор.
— А во-вторых, вы совершенно забыли о самолетах.
— Э-э…
— Но вы правы, барон: во избежание подобных ситуаций, цеппели класса «Длани» должны действовать при поддержке хотя бы одного быстроходного крейсера. — Гуда сделал пометку в блокноте и деловито распорядился: — Машины на полную. Второе крыло к взлету. Носовым орудиям открывать огонь без приказа…
Точка!
Любимая! Долгожданная! Спасительная!
Изображение стало объемным.
Солнце и планеты округлились, налились весом и красками, призывно засияла Сфера Шкуровича, словно намекая: бросай свой «хвостик», Галилей, соорудим интимную связь через миллиарды и миллиарды лиг, соединим через волшебное «окно» далекие миры…
Точка!
Галилей расхохотался, потянулся к трубе, собираясь приказать Дорофееву остановиться, но замер — объемное изображение всё еще оставалось подернутым рябью.
