Но, может, у кого-то из них в жилах все-таки течет кровь болотных жителей?
Может, кто-то из их предков не устоял перед красотой болотных мужчин и женщин?
Нет, не надо поддаваться чарам этого холма! Лунный свет, пустынное место, плита на древнем могильнике или жертвенный камень, немой, настороженный лес… Виллему взяла себя в руки и попыталась трезво смотреть на происходящее. Куда пропало ее чувство юмора?
Впрочем, обстановка к юмору не располагала. Особенно женщине на камне было не до смеха.
Виллему надеялась, что комендант не станет мешкать.
Или эта женщина уже мертва?
— Нет, — прошептал Доминик.
Он опять читал ее мысли! Раньше такого почти не случалось.
Виллему ощущала и присутствие Ульвхедина, но не решалась повернуть голову в его сторону, опасаясь, как бы люди в плащах не заметили в лесу движение.
Песнь умолкла. Пастор громким голосом начал службу. Теперь можно было даже разобрать произносимые им слова. Впрочем, словами это назвать было трудно… Если эти звуки и были словами, никто их все равно понять не мог.
Видимо, речь его была придумана именно для этого обряда.
— Почему все-таки их только восемь? — жалобно, со страхом спросила Виллему.
— Может, другие остались в дозоре, чтобы сюда случайно не забрел посторонний?
Как она сама до этого не додумалась? Виллему стало легче.
Теперь пастор затеял какой-то дьявольский разговор с братьями. Люди упали на колени — от слабости или в исступленной молитве, этого Виллему не знала — вопросы и ответы чередовались все быстрей и быстрей.
Люди постепенно приходили в неистовство. Но неожиданно все смолкли.
Женщина шевельнулась и снова застыла в неподвижности.
— Она чем-то одурманена, — пробормотал Доминик. — Скорей всего ее напоили — самый легкий способ заставить ее молчать.
Людьми на бугре овладело странное возбуждение. Комендант, уверовавший в способности Доминика, тихо спросил:
— Что там сейчас происходит?
— Ими овладела похоть, — с отвращением объяснил Доминик.
— Неужели они хотят?.. — Виллему широко открыла глаза.
— Похоже на то!
— Какой ужас! Я не желаю этого видеть! Какая жестокость!
— Я не собирался вмешиваться раньше времени, хотел взять их на месте преступления, когда они приступят непосредственно к жертвоприношению, — мрачно сказал комендант. — Но ждать больше нельзя.
Пастор, наделенный правом первым обладать жертвой, опустился на колени и пополз к женщине.
— Именем короля приказываю прекратить этот спектакль! — раздался оглушительный голос коменданта.
