— Ты можешь не опасаться каких-либо домогательств с моей стороны, но ты должна осознать, с какими потерями сопряжен для тебя такой брак. Ты не познаешь, что такое объятия любимого мужчины, а ведь придет время, и ты в кого-нибудь влюбишься. Ты не испытаешь счастья рождения ребенка…
— Но ведь ребенок у меня уже есть, — тихо, словно дуновение ветра, прошелестел ее голос. Тристан с удивлением поднял на нее глаза. Марина смело встретила его взгляд, но веки ее слегка дрожали.
— Да. Есть. Это тебе Беттина сказала?
— Нет, я стала взрослой, дядя Тристан.
И поняла, что со мной случилось.
С плеч у Тристана свалилась огромная тяжесть.
— И ты с этим смирилась?
Марина улыбнулась. Она не была красавицей, но иногда ее глаза светились таким теплом, что сердце Тристана сжималось, и он невольно тосковал по ее взгляду.
— Разве я оттолкнула от себя Броню? — спросила она нежным голосом Хильдегард.
— Нет, конечно. Это твоя дочь, только твоя. Тебе незачем думать о… Я никогда не думаю, что… на Броне лежит какая-то тень…
— Да, и мы все любим ее.
У вас ведь тоже есть сын, дядя Тристан. И он появился у вас, примерно, так же, как у меня Броня. Сколько мы оба вынесли горя! Но ведь вы его все равно любите?
Марина повзрослела и обрела мудрость зрелой женщины.
— Ты права, — согласился он, но взгляд его невольно затуманился слезой. — Мне так хочется снова увидеть Ульвхедина! Познакомиться с Элисой и маленьким Йоном. Если б ты знала, каким счастливым и свободным я себя сейчас чувствую! Давай поженимся, не откладывая! И поедем в Норвегию.
Пусть король забирает себе Габриэльсхюс. У меня нет больше сил вести эту безнадежную борьбу. А там мы решим, что будем делать дальше.
— Представляю себе, как обрадуется Беттина! — улыбнулась Марина. — Она собирается замуж, но не хотела оставлять меня одну.
— Я позабочусь о том, чтобы вся наша прислуга смогла остаться тут и при новых хозяевах. Думаю, это будет кто-нибудь из новоиспеченного дворянства. Марина, давай немедленно поговорим с пастором!
На корабле Тристан и Марина сблизились еще больше.
Марина даже осмеливалась, прижавшись к Тристану, смотреть на ленивые волны Каттегата. Броня спала в каюте. Тристан обнимал Марину одной рукой за плечи и упирался подбородком в ее волосы. Ее это не пугало. Теперь она была спокойна. Ведь любовь — это не только плотская страсть. Теплая преданность, которую они питали друг к другу, была лишена даже налета чувственности.
