Подумай о всех мертворожденных или не родившихся вовсе и тогда, если хочешь… — Опять глупая проповедь. Господи, как же найти верные слова! — Прошу тебя: воспользуйся возможностью начать все сначала. Нет такого преступления, совершив которое, человек не мог бы жить. Забвение — это добрая фея, которая окутывает милосердным покрывалом души людей. Время лечит. Зло исчезает…
Боже, что это он говорит? Ведь он сам в это не верит. Разве сам он забыл? Разве время смягчило ту саднящую боль, которую он испытывает при виде ребенка? Когда вспоминает, что у него самого никогда не будет детей, что всю жизнь ему придется провести в одиночестве?
У него на мгновение мелькнула безумная мысль: а не лучше ли прыгнуть вниз вместе с ней, чем отговаривать ее от самоубийства.
Пальцы Марины под его руками дрогнули.
— Мама, — прошептала она.
— Твоей маме сейчас так тяжело, Марина, — сказал он в отчаянной попытке найти слова, способные дойти до ее души, если не до разума. — Теперь у нее никого нет, кроме тебя…
Тристан перевел дух, ему пришло в голову смелое решение.
Либо он достигнет желаемого результата, либо причинит Марине еще более острую боль. Но он решил рискнуть:
— Твой папа умер, Марина. Он умер вчера. Теперь у твоей мамы осталась только ты.
Взгляд Марины по-прежнему был устремлен вдаль. Однако Тристан чувствовал, что она напряженно думает. Оцепенение постепенно отпускало ее.
— Какая ей от меня польза? — жалобно сказала она.
— Она тебя очень любит и живет только ради тебя.
Не огорчай ее, а то, боюсь, ее сердце не выдержит. Ведь ты знаешь, как она больна.
Марина кивнула, это было ее первое по-настоящему осознанное движение.
— Но я совершила ужасный поступок! Он все равно огорчит ее.
— Что бы ты ни сделала, мама простит тебя.
Марина помолчала. Она как будто хотела и не решалась что-то сказать.
— Говори, не бойся! — тихо подбодрил ее Тристан. Это была ошибка! Марину опять словно свело судорогой. Голова ее откинулась назад, тело натянулось как струна.
"
"— Марина, успокойся, не надо так переживать, — быстро проговорил Тристан, досадуя на собственную торопливость.
Судорога прошла, но между Тристаном и Мариной вновь возникла отчужденность. Возобновить прежний доверительный разговор было невозможно.
Тристан горько переживал свое поражение.
— Давай спустимся вниз? — предложил он.
Он не надеялся на ее ответ, но, к его облегчению, руки Марины разжались.
