Он хотел бы взять ее в объятия и отнести вниз, хотя это и было невозможно, но Марина, словно не замечая его присутствия, повернулась к нему спиной и приготовилась спускаться сама. Он быстро освободил ей дорогу и начал спускаться первым, чтобы, если понадобится, загородить ее собой.
Они медленно спускались по башне, держась за редкие скобы.
«Благодарю Тебя, Господи, что нам не пришлось смотреть вниз, думал Тристан. Благодарю, что она согласилась последовать за мной! Он знал, что только мысль о матери заставила Марину внять его словам.
Но с ним спускалась уже не прежняя Марина. Тристан видел по ее глазам, что от нее им не суждено ничего узнать. То, что случилось минувшей ночью, навсегда останется в одном из тайников ее души за семью печатями и немого было даже пытаться заставить ее отворить эту дверь».
6
Оказавшись в залах дворца в окружении людей, Тристан, к своему ужасу, понял, что его считают героем.
— Только ни о чем у нее не спрашивайте! Никаких вопросов! — поспешил он предупредить всех.
— Это может стоить ей рассудка.
Его послушались, но какими же удивленными глазами смотрели все на Марину!
Вид у нее был самый жалкий. Маленькая, продрогшая, растрепанная, в мятой ночной рубашке с пятнами крови, голова втянута в печи, лицо искажено страданием. Марина двигалась, как призрак, не замечая никого вокруг.
Наконец они подошли к Хильдегард, она встала с дивана, на котором лежала вконец обессиленная после поисков дочери. Стараясь сдержать слезы, Хильдегард обняла дочь.
— Дайте волю слезам, Ваше Высочество, не надо сдерживаться, — быстро сказал доктор. — Вам вредно делать над собой усилие.
Только тогда Тристан понял, как серьезно больна Хильдегард. Она протянула ему руку, не выпуская Марину из объятий:
— Дорогой маркграф! Как мне отблагодарить вас?
На лице у Тристана появилась вымученная улыбка.
— Ваше Высочество, мне очень стыдно, но я бы сел, с вашего позволения, хотя вы сами и стоите, — сказал он.
— Что-то ноги плохо держат меня.
— Ах, Боже мой, конечно! Стул маркграфу!
Тристан рухнул на стул, еще немного, и он бы упал на пол.
— Спасибо! Дело в том, что я плохо переношу высоту. У меня кружится голова, даже когда я встаю на стул.
— Тем больше доблести в вашем поступке, милый Тристан!
В ту минуту Тристан был почти готов с ней согласиться. Одна мысль о башне, на которую он только что поднимался, приводила его в содрогание.
