— Ты бы тоже никуда не поехала, если б твой лучший друг лежал при смерти. Он пишет «герцогиня»? Ишь ты, в каких кругах он вращается!
— Тристан и сам не менее знатного происхождения, — буркнула Виллему. — Там только бабушка Сесилия была вороной среди павлинов. Но зато, какая ворона! Негодный Тристан! Пусть Лене и ее семья не смогут приехать, меня это не огорчает, я никогда не чувствовала к ним большой привязанности. Но Тристану сам Бог велел присутствовать на этой встрече!
— Ты права.
В комнату вошла Габриэлла.
— Это очень опасно! — Габриэлла была не на шутку встревожена.
— Что опасно? Что они не приедут?
— Кто не приедет?
— Подождите, о чем мы говорим?
Габриэлла вздохнула.
— На кухне говорили…
— Мама, неужели ты слушаешь, о чем говорят на кухне?
— На этот раз, да. Там говорили, что кто-то проболтался об Ульвхедине.
Виллему выругалась."
"— Перестань, Виллему, где только ты выучилась всем этим словам? Как нам быть? Кто-то в соседнем приходе грозился сообщить фогту, что Ульвхедин скрывается у нас.
А оттуда уже один шаг до судьи.
— Но ведь судья — наш друг!
— Нет такой дружбы, ради которой можно просить помиловать убийцу.
— Не называй так Ульвхедина! Это случилось в тяжелые для него годы. Когда над ним тяготело проклятье Людей Льда. Теперь он совершенно освободился от него.
— Это еще как сказать, — буркнул Доминик себе под нос.
— Да, почти! Сейчас он стал совершенно другим! — горячо возразила Виллему.
— Конечно, это все так. Но ведь ты не думаешь, что нам удастся скрывать его целую вечность? — спросил Доминик.
— Надо надеяться на лучшее! Я отвечаю за Ульвхедина, это я сделала из него человека. Или сделаю, если вам так больше нравится. Но согласитесь, что я на верном пути.
— Никто в этом не сомневается, — сказала Габриэлла. — Но и ты согласись, что если бы не Элиса и их маленький сын, у тебя вряд ли что получилось бы.
— Это я признаю. Элисину помощь трудно переоценить. Но скажите, матушка, насколько серьезны эти сплетни?
— Не знаю. Боюсь только, что когда до судьи дойдет, что мы прячем у себя Чудовище, как его называют, нам может не поздоровиться.
Ульвхедина следовало давно выдать. За его голову и сейчас дают огромную сумму. Нет никакого сомнения, что он тут же окажется в руках палача.
— Но этого нельзя допустить! Только не сейчас. Элиса умрет от горя!
— Ты права. — Габриэлла была расстроена. — Мы все очень тревожимся за него, ведь теперь он один из нас. — Она выпрямилась: — Давайте поспешим, нам пора в Гростенсхольм.
