Как я понимаю, нам с Мариной, придется?..
Она не договорила и испуганно посмотрела на него. Ответом ей была нежная улыбка.
— О чем ты говоришь, Хильдегард! О том, чтобы вы покинули Габриэльсхюс, не может быть и речи. Я не строгий отец и не суровый ханжа, способный прогнать несчастных, попавших в беду. Сейчас Марина нуждается в нашей поддержке еще больше, чем раньше.
— Ты так добр, Тристан!
Он погладил Хильдегард по щеке и ушел к себе. Взгляд, которым она проводила его, был полон благодарности.
Тристан не знал, как он должен поступить.
Положение казалось безвыходным.
Бедная Марина!
Тем временем для коменданта копенгагенского дворца начались жаркие дни. Личная охрана короля была усилена. Никто не знал, догадывается ли Его Величество об угрожавшей ему опасности. Комендант молчал как могила.
Поборники истинной власти не подавали признаков жизни. Лишь один раз двое молодых людей, которые поздно возвращались домой, сообщили нечто необычное. Их напугал вид трех высоких, мрачных и очень бледных людей, которые долго провожали их глазами.
Молодые люди не могли объяснить, что именно так напугало их. Но у них вдруг возникло безотчетное желание позвать на помощь или убежать.
8
В Норвегии тем временем жизнь тоже не стояла на месте.
Виллему надела свой, как она его называла, «крестьянский наряд» — белую блузку с широкими рукавами и красную юбку с корсетом. В этом наряде не было ничего крестьянского, но это было ее единственное платье, более или менее подходившее для осеннего праздника урожая, который устраивался в Гростенсхольме.
Обычно этот праздник хозяева устраивали для своих работников 29 сентября, в день святого Михаила, но как раз в тот день в Гростенсхольме умер старый работник, и праздник перенесли на начало декабря. В это время года его не могли устроить на открытом воздухе, и Никлас с Ирмелин решили устроить празднество в большом зале Гростенсхольма.
Были приглашены все работники и арендаторы. Пришли также и многие жители селения, которые не имели прямого отношения к поместью.
Их ужином не угощали, зато они могли принять участие в танцах.
Обитатели Элистранда уже собирались отправиться на праздник, но задержались, обсуждая письмо Тристана, написанное в ответ на их приглашение.
Виллему была сама не своя от гнева.
— Глупцы! — кричала она. — Неужели они не понимают, как это важно!
— Успокойся, — сказал Доминик. На нем была белая рубаха с широкими рукавами, замшевый жилет, кружевной шейный платок и треугольная шляпа.
