Поедешь со мной? Никлас исцеляет наложением рук, он совершит чудо, я знаю, и мы с тобой…
Ее лицо озарилось светом надежды:
— Ты думаешь, твой родственник поможет даже мне? Несмотря на мое состояние?
— Я в этом уверен.
— Тогда скорей бы наступила весна, — вздохнула Хильдегард и вложила свою руку в руку Тристана.
— К сожалению, это не поможет безвыходному положению Марины. Ей необходимо выйти замуж. Но сейчас она еще не в состоянии понять это. Ей нужно время, чтобы свыкнуться с этим.
Тристану пришла в голову неожиданная мысль.
— Бронислава, — сказал он, — если Марина не может принять меня, потому что я — мужчина, здоровый или больной, это неважно, если она даже не понимает, что у нее будет ребенок… Может, тогда нам с тобой следует пожениться и выдать ее ребенка за своего? Никто, кроме обитателей Габриэльсхюса, не будет знать правды!
— А у Марины появится брат или сестра? — Хильдегард даже порозовела. — Тристан, это был бы замечательный выход из положения! Я понимаю, что у такого решения может быть масса возражений, и все равно я счастлива! Такой счастливой я была только в день своей свадьбы.
А потом был сплошной мрак.
— Мрак рассеялся, Бронислава. Рассеялся навсегда.
Впервые за долгое время Хильдегард засмеялась. Светло, открыто, радостно. И совершенно преобразилась, снова став молодой и беззаботной.
На другой день Тристану удалось поговорить с Мариной. Обычно, увидев его, она тут же уходила прочь, но в тот день он застал ее в библиотеке. Там была только одна дверь, и Марина не смогла улизнуть.
— Сядь, Марина, — дружелюбно попросил он. — Нам с тобой надо поговорить.
В глазах у нее мелькнул испуг, но она повиновалась. Она села и сдавила подлокотники кресла так, что суставы у нее на пальцах побелели. Ее беременность была мало заметна, хотя роды ожидались совсем скоро. Марина жаловалась, что пополнела, но тошнота ее больше не мучила. Она по-прежнему ни о чем не догадывалась.
Тристан понимал, что рано или поздно ему придется объяснить Марине, что ее ждет, но сейчас он собирался говорить о другом.
Он пытался убедить себя, что у него еще есть время.
— Прежде всего, я хочу, чтобы ты забыла все, о чем с тобой говорила твоя мама, — начал он. — Ты вовсе не должна выходить за меня замуж. Видишь ли, мы только хотели, чтобы Габриэльсхюс стал твоим законным домом, и ты могла бы жить здесь всю жизнь.
«Трусливая ложь, — подумал он. — Как она только оказалась у меня на языке? Такая ложь легко слетает с губ неожиданно и ей невозможно противиться».
