Марина дрожала, как натянутая струна.
— Но теперь мы решили иначе, — продолжал он, невольно расплываясь в счастливой улыбке. — Мы с твоей мамой поженимся, как только наш пастор вернется из Копенгагена.
Он заметил, что Марина напряглась еще больше, и положил руку на ручку ее кресла, не смея прикоснуться к ней самой.
— А потом я повезу твою маму в Норвегию, где ее вылечат.
Марина подняла на него глаза — она знала все.
— Мама никогда не поправится, — прошептала она. — Мама умрет. Я это знаю, так говорили камеристки в Копенгагене.
Тристан мысленно проклял все длинные языки на свете.
— Нет, мы поедем к человеку, который умеет исцелять болезни. Но если мы с твоей мамой поженимся, ты станешь, все равно, что моей дочерью, и потому этот дом будет принадлежать тебе.
— А где будете жить вы, дядя Тристан?
— Я? Я буду жить здесь, пока ты не вырастешь и не станешь самостоятельной. А тогда я уеду… Куда-нибудь далеко…
Да, теперь это стало ясно. Он, Тристан, которому на роду было написано быть несчастным, не останется в Габриэльсхюсе без Брониславы.
Ребенка Марины, которого они выдадут за своего, он оставит на попечение уже взрослой Марины, рассказав ей правду. Тогда она, очевидно, будет уже замужем. А если и нет, если она по-прежнему будет бояться мужчин, она успеет привязаться к ребенку и с радостью примет на себя заботу о нем.
Тристан погрузился в свои наивные мечты, отказываясь смотреть правде в глаза. Его вернул к действительности острожный голос Марины:
— Вы поедете искать святой Грааль?
— Что искать?
В памяти у него всплыли сказанные им в разговоре слова: А тогда я уеду… Куда-нибудь далеко…"
"— Святой Грааль.
— Он улыбнулся. — Что ты имеешь в виду?
— Мама всегда говорит, что вы рыцарь Грааля.
«Нет, нет, только не я», — мысленно воскликнул он. Но ему не хотелось пугать Марину, тем более сейчас, когда он увидел робкое восхищение, мелькнувшее у нее в глазах.
— Не думаю, чтобы я был достоин такого звания, — сказал он и встал.
— Значит, ты не против, чтобы я попросил руки твоей мамы и стал тебе отцом?
Марина посмотрела ему в глаза. Первый раз ее глаза не бегали испуганно, уходя от его взгляда.
— Я не против. Хорошо, чтобы вы были моим отцом. Я вас считаю рыцарем, мне всегда казалось, что вы похожи на рыцаря.
«Конечно, меня можно не бояться», — с горечью подумал он.
Но тут Марину снова охватил страх.
— Только вы не должны обижать маму… как ее обижал мой отец.
