Он не хотел забывать. Он хотел ежеминутно помнить.
— Он привык видеть во мне бессловесную марионетку Императора, — он скривился, и Талила с трудом подавила порыв коснуться ладонью плеча мужа. — Не только он, впрочем. Я же не имел права на собственные решения. Печать заставляла меня подчиняться, а мой младший брат любил слепо полагаться на своих советников и министров, думая, что обеспечил себе их верность звонкой монетой и многочисленными дарами. Или страхом. Передо мной.
Она сама не понимала, почему от слов Мамору так щемило сердце.
Он не жаловался и даже не злился, говорил совершенно будничным, ровным голосом, но у Талилы внутри раз за разом все обрывалось, пока она слушала, и по плечам щедрыми горстями расползались мурашки. Ее муж был бессловесной тенью, игрушкой в руках Императора. Вынужденный молча и слепо исполнять волю полубезумного правителя..."
"Талила прикусила губу и тряхнула волосами, словно это помогло прогнать ненужную жалость.
— Советники лгали брату, он заставлял меня исполнять навязанную ими волю.
С каждым разом ложь становилась все бесхитростнее, но Императора это мало заботило, пока в уши ему лилась похвала, а под него подкладывались внебрачные дочери, сестры...
Мамору разочарованно щелкнул языком.
— Советник Горо еще не осознал даже, что перед ним стоял не бессловесный бастард, который сделает все, как ему скажут, потому что не в его силах выбирать. Перед ним стоял я.
Он, наконец, повернулся и посмотрел на Талилу, и она едва не отшатнулась.
Что-то незнакомое было в глубине его взгляда. Что-то темное и потому пугающее тлело в глазах. Походная жизнь иссушила его лицо, на лбу и меж бровями залегли новые глубокие морщины, и линия подбородка и скул словно стала жестче, хотя, казалось, куда больше?..
Талила вдруг впервые подумала, что предательство ближайшего союзника оставило на его сердце нечто большее, чем рубец. Мамору неуловимо изменился за время, что они провели порознь, и если прежде она этого не замечала, то сейчас ощутила особенно ярко.
На ум поневоле пришло воспоминание о днях, когда в мыслях она называла его Клятвопреступником. Когда мрачная, давящая атмосфера, казалось, сопровождала каждый шаг Мамору... Когда дышать рядом с ним было тяжело.
Талила моргнула, и наваждение исчезло.
Но ощущение — осталось.
— Что ты думаешь делать? — спросила она, прочистив осипшее горло.
— Я думаю, мы должны прислушаться к словам советника Горо, — усмехнулся Мамору без капли веселья.
