Пока императорское войско не собиралось сидеть в столице и ждать дня, когда вражеская армия осадит дворец. Напротив, они деятельно атаковали и всячески мешали их продвижению.
Иногда Талила с ужасом думала, как будет восстанавливаться стране после этого разрушительного года... Потому что Император, желая побороть старшего брата, не щадил никого и ничего. Он уже уничтожил две переправы через реку, вынудив собственных подданных рисковать жизнями, чтобы оказаться на другом берегу, а также остановив фактически торговлю, продвижение купцов, да и отрезав целые семьи друг от друга.
И на достигнутом он не остановился. Уничтоженные мосты или переправы встречались им все чаще — по мере приближения к столице. В нескольких местах была разворошена, разрыта дорога, в других – поджидала засада, а порой вдоль их пути стояли столбы с казненными преступниками. К каждому был приколочен свиток с прегрешениями: измена, измена, измена.
В какой-то момент Талила перестала их замечать."
"Их войско было многочисленно и потому медлительно.
Отряды, которые направлял Император, состояли из нескольких человек и передвигались быстро. Даже дозорным не каждый раз удавалось их замечать и предупреждать о них основную колонну, которая растягивалась по дороге длинной лентой.
— Я не могу лгать своему господину, — холодный голос полководца Осаки вернул Талилу в действительность.
Она устало посмотрела на него и вновь провела ладонью по губам.
— Я не прошу тебя лгать. Я прошу тебя промолчать. Иначе он попытается меня отослать.
И отправится к Императору в одиночку. И не сможет полагаться на мою силу.
Что она намеренно скрыла, так то, какой неустойчивой стала ее магия. И с каждым днем, что в ней рос ребенок, огонь все больше выходил из-под контроля. Она тренировалась украдкой, что в огромном войске было сложно. Почти невозможно не попасться кому-нибудь на глаза, невозможно ускользнуть от бдительного взора Мамору... Этот секрет она также держала внутри и никому не доверяла.
Полководец Осака колебался. Она видела это по его дрогнувшему взгляду, по тому, как вздулись на висках вены, как сошлись на переносице темные брови. И наконец...
— Вы должны сказать господину, — проговорил он, едва шевеля губами.
— Я скажу, — пообещала Талила и не соврала.
«Позже».
Осака тяжело вздохнул, словно на груди у него лежал неподъемный камень и мешал дышать свободно.
— Господин накажет и меня, и вас. И будет прав, — он медленно покачал головой.
