Последыш. Книги I и II

В том доме Игорь родился и жил. Сначала с одним отцом, — мать-то родами померла, — потом с дядькой, но Иван Никанорович сгорел от лихорадки как раз на день преподобного и благоверного князя Олега Брянского. Это, стало быть, третьего октября. Игорь его сам и похоронил, но, почему ушел из дома и отчего поселился в этом каменном мешке, не помнил, а потому и Бармину ничего путного «рассказать» не мог.

«Наверное, парень и в самом деле, умом тронулся», — Мысль не лишенная смысла, поскольку в бревенчатом срубе жить всяко-разно удобнее, чем в затхлых крепостных казематах.

Откуда взялись на Шпицбергене бревна, Игорь не знал. Может быть, для строительства использовали топляк от сплава, а может быть, с материка завезли. Но дом был основательный. С печью. С подполом. И с баней во дворе. Так отчего же ушел? Вопрос есть, нет ответа.

«Ладно, — решил Бармин, вставая с пола, — для начала надо бы туда сходить и посмотреть, что там и как…»

«А чего это я так спокоен?»

Мысль возникла сразу вдруг и крайне его удивила.

Впрочем, лучше сказать, удивила в достаточной мере, поскольку отсутствие эмоций никаких крайностей не предусматривало. А эмоции у Игоря Викентиевича сейчас, если и были, то явно приглушенные. Словно галоперидолом напичкали, или марихуаны вкурил. Все, вроде бы, понимает, но все при этом по фигу. А еще такой эффект можно получить, если закинутся двойной дозой диазепама. Впрочем, стакан водки залпом, да натощак не менее эффективен. Но Бармину было лень вспоминать, чем еще можно отключить у человека «страдания херней». Он от лечебной практики давным-давно отошел и в последние лет двадцать всего лишь двигал науку в университете Карнеги-Меллона. Так-что, увы, но класс врача-психиатра безвозвратно утерян, поскольку мозгоправ всегда должен быть в тонусе. Иначе никак.

Игорь Викентиевич вышел из каземата в коридор, дошел до лестницы, поднялся наверх. Здесь, во дворе крепости было светло и холодно, но ветер почти не чувствовался. Стены прикрывали.

— Ну-ну… — это были первые слова, которые он произнес вслух. Невнятно, хрипло, но все-таки это была человеческая речь.

Осмотрелся. Стены с угловой и надвратной башнями. Дом коменданта. Казарма, арсенал и службы.

— Ну и зачем тогда было скрываться в подполе? — Прозвучало так себе, но очень уж хотелось услышать свой голос.

«Не слишком разборчиво, смазано, хрипло и глухо», — отметил про себя, но и то сказать, это были его первые слова в этом мире.