Постучи в мою дверь

Габор помнил, как Олесе нравились ласки груди, как она едва ли не кончала от них. Он заставит ее кончить от этого. Скоро. Ей понравится. Так, что она будет кричать, оглушая своими криками всю крепость. Пусть знают, что она стонет от его ласк, что принадлежит ему и только ему!

— Мы будем делать то, что навечно скрепит нас с тобой. Это будет так грязно, что каждый раз вспоминая, ты будешь сгорать от стыда. Это будет наш секрет. Который ты станешь хранить, и бояться, что однажды кто-то может узнать. Когда ты начнешь вспоминать об этом, то всегда будешь оглядываться, боясь, что другие могут понять, о чем ты думаешь… — Габор устроил большой палец на вершинке ее соска и надавил, ловля губами протяжный Олесин стон.

 — Но никому и в голову не придет, о чем ты вспоминаешь. Никто не сможет даже вообразить — нужно быть такими же испорченными, как мы с тобой, чтобы сделать то же самое… Хочешь узнать, что это будет?

Олеся кивнула, шумно дыша. Она прижималась грудью к его ладони, бедра вжались в его.

Габор зашипел, с шумом втягивая в себя воздух. Член дернулся, едва не прорывая ткань брюк. Толстый шов впился в головку. Проклятье! Ему необходимо кончить в нее!

— Скоро узнаешь. Но вспоминая об этом, ты будешь стыдиться не только того, что мы делали… Ты будешь стыдиться того, что хочешь еще. Что хочешь продолжения. Ты начнешб фантазировать, как это будет… И к тому моменту, когда мы останемся наедине, ты станешь мокрой. Настолько, что задрав твое платье, я увижу, как по твоим бедрам течет смазка.

Так много, что я смогу пить… Я наполню ею кубок… Запомни мои слова и думай о них. Кубок, твоя влага и наш вкус.

Ногти Олеси впились в его живот, царапая до крови. И в этом тоже было что-то сводящее с ума. Через ткань она накрыла его ладонь, сжимающую ее грудь.

Габор послушно сжал между пальцев сосок, потом наклонился и обхватил прямо через ткань тугую вершинку. Ее сосок был таким твердым, словно камешек. И горячим…

— Что я за это получу? — Он несколько раз облизал сосок через ткань, смачивая его так, что на рубашке появилось темное влажное пятно.

— А что ты хочешь? — Олеся шумно дышала, потерявшись в наслаждении так же, как и он.

Габор понял, что мог бы растягивать эту пытку часами. Гребаные сутки! Пока оба не сорвутся в бездну безумия. Он и хотел, чтобы было так. Довести их обоих до той точки, когда они обезумят от похоти и набросятся друг на друга, как два животных, одержимых инстинктом спаривания. Самец со своей самкой.