Повелительница пустыни

Мгновенно волна терпкой похоти, смешанной с металлическим привкусом крови, накрыла меня и затопила собой все вокруг.

В воздухе витали отголоски греховных утех, и не оставалось сомнений: в своем тайном убежище он только что предавался своим извращенным желаниям.

Салим Дайнум потянулся, сбрасывая с себя липкую от крови рубаху. Повернулся, чтобы укрыться в спасительной прохладе ванной, но замер как вкопанный.

Прямо перед ним, извиваясь, возвышалось тело громадной змеи.

Он от страха не смог поднять свой взгляд и встретиться с ее гипнотизирующим взором, и тогда она, словно дразня, склонила свою треугольную голову.

В холодных немигающих глазах плясала смерть, пронзая Салима ледяной дрожью.

Крик ужаса родился где-то глубоко внутри, но, так и не вырвавшись наружу, захлебнулся, словно жалкий пузырь.

Страх парализовал его. Он не почувствовал укуса, лишь внезапную всепоглощающую ледяную корку, сковавшую тело. Сознание пронзила мысль — это конец.

Яд, словно жидкий огонь, пронзил его тело, заставив рухнуть на колени.

Перед ним возникла фигура девушки. В воспаленном сознании мелькнул едва уловимый отблеск воспоминания, но отравленный разум был поглощен одной лишь животной потребностью: позвать слуг, вымолить эликсир, ухватиться за ускользающую жизнь.

Сейчас не было места ничему, кроме страха смерти. Сколько их было, этих мимолетных девок в его развратной жизни? Он не утруждал себя запоминанием лиц, имён, судеб.

— Противоядие… — прохрипел он, словно выплевывая последние осколки надежды.

— Его нет. Твоя смерть будет долгой и мучительной, словно агония опалённой бабочки. Ты познаешь боль, отчаяние, страх, ту самую горькую чашу, которой щедро пои́л свои жертвы. Ты будешь молить о пощаде, но она не придет. Смерть будет медленно смаковать твои страдания, наслаждаясь каждым твоим вздохом. А после твоя душа переродится в муху, жалкую, дрожащую от страха. И каждый раз, когда над тобой замахнется карающая рука, ты будешь вновь и вновь переживать ужас неминуемой гибели.

Салим Дайнум, недвижный, словно каменный столб, остался стоять на коленях, взглядом провожая удаляющуюся фигуру своего палача, которая, словно тень, растворилась в предрассветном тумане.

Рассматривая сад из окна доходного дома, я никак не могла отделаться от мысли, что одна искра костра мести, вметнувшая ввысь, погасла. Перед глазами то и дело всплывала картинка — угасание яркого следа.