Повелительница пустыни

И жажда мести… лишь бы она не обратила свой гнев и на меня… Ох, будет жарко в наших чертогах… Так, так, где тут у нас назревает увеселительное мероприятие?

Озарённая светом, я рухнула в бездну воспоминаний, погребённая под их лавиной…

— Нет! Нет! Презренные лжецы! Что вы натворили?! Вы смеете предлагать Богине стать тенью мужчины? Тогда вкусите её гнев! Узрите! Голос, пропитанный яростью, расколол тишину зала, и моя магия обрушилась на каждого присутствующего. Ужас застыл на их лицах, когда из самого сердца былого великолепия восстала Сурра.

Двойной пожар ярости охватил всё вокруг, превращая в прах то, что когда-то с любовью и надеждой я очищала, мечтая вернуть земле зелень. Но сейчас, ослеплённая болью, разочарованием и всепоглощающим гневом, я утратила контроль. Разрушала всё, что создала….

Стоя перед зеркалом, я видела, как слёзы, словно мерцающие жемчужины, скользят по щекам и, падая, орошают грудь. Давно забытые воспоминания ворвались с новой силой, разрывая старую рану.

Я знаю, как больно терять, и утрата — это вечно кровоточащая рана. Годы не исцеляют, они лишь приглушают её острую боль, но она остаётся незаживающей занозой, навечно впившейся в самое нутро. И эту занозу не извлечь, эту рану не залечить. С ней остаётся лишь научиться жить, научиться дышать, чувствуя и зная, что она всегда рядом.

Я застыла, скованная объятьями отчаяния, словно изваяние изо льда. Слезы, высушенные горем, не орошали щек, но неумолимый поток воспоминаний терзал сознание.

Я оставила миру лишь жалкие крохи былого величия, крохи, вырванные из цепких когтей безумия отчаянными мольбами невинных душ. Их тихие голоса, словно хрупкие колокольчики, достучались до глубин Богини Алаисы, до той части меня, что еще хранила память о долге. Я не могла, не смела остаться глуха к их мольбам.

Но боль, словно ядовитый плющ, оплел душу, и лишь моя дочь, словно луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи, сумела на миг зажечь огонь в моем увядающем сердце.

Но злая ирония судьбы настигла нас вновь. Дочь повторила мой путь, полюбив того, кто обитал в змеином логове, в том самом месте, где погребены наши жизни и растоптана семья. Ослепленная любовью, словно бабочка, летящая на пламя, она отбросила мои предостережения, не внемля ни единому слову.