Повешенный (СИ)

Ялик при этом чуть не затонул, черпнув бортами воды, и команда поспешила увести его в Шлисс, чтобы укрыться там от шторма в одном из городских каналов.

Так что люди капитана Курдюмова с полным основанием сосредоточились на тщательном обыске крепости. Но к утру, когда каждый уголок ее был проверен, стало понятно, что на территории крепости беглецов нет. Трое особо опасных арестантов и их сообщник из числа надзирателей Секретного дома, бесследно исчезли. И можно сколь угодно успокаивать себя тем, что до берега им добраться не удалось, факт оставался фактом — первый побег в истории Шлисской тюрьмы сегодня ночью состоялся.

И наказание за это понести кому-то придется — гнев государя будет ужасен. Особенно из-за третьего узника. Того, который в Маске.

—…Всем доброе утро! — приветствую я всех присутствующих, заходя в небольшой зал, залитый ярким солнечным светом. Дав глазам немного привыкнуть к нему, с интересом оглядываю сидящих за длинным дубовым столом. Во главе стола какой-то величественный темноволосый священник лет пятидесяти на вид, с ярко-синими лучистыми глазами, явно из одаренных.

Рядом с ним сидит Алексей, по другую руку Петр Южинский. Следом за Алексеем очень колоритный старик, седой как лунь, с пронзительным взглядом серых глаз.

— И вам доброе, сын мой! — улыбаясь, за всех отвечает священник — Приветствую вас в нашей скромной обители. Я ее настоятель, отец Нектарий. А это еще один наш дорогой гость — отец Володар — указывает он на старца.

Один «отец» — уже много. А два таких патриарха, так и вовсе перебор.

Ладно, посмотрим, во что это все выльется.

— Павел Алексеевич Стоцкий — представляюсь я, склоняя в ответ голову.

Вижу пустую тарелку и столовые приборы рядом с Южинским — так надо понимать, что это место приготовлено для меня. Прохожу к столу и, перешагнув через скамью, спокойно усаживаюсь рядом с Петром. Все почему-то выжидательно смотрят в мою сторону. Но чего они от меня ждут — непонятно.

Единственное, что приходит на ум: я как-то умудрился нарушить строгие монастырские правила.

Ну, извиняйте, сами мы не местные…! Я смотрю на Петю и вопросительно приподнимаю бровь: ну, мол, хоть намекни, в чем я сейчас так крупно накосячил?

Южинский краснеет, как юная девица и спешит объяснить всем мое дремучее невежество

— Прошу извинить Павла Алексеевича, мой друг многого не помнит после вреда, нанесенного инквизиторами его дару.

— Пустое, Петр Михайлович! — по-доброму улыбается настоятель — Тут и извиняться не за что.