Повешенный (СИ)

— Что ж, дети мои, вижу, что вы насытились, пришло время поговорить нам о вашем будущем — заметив, что мы закончили с едой и допили горячий ягодный отвар, из-за стол, поднялся настоятель, — Петр Михайлович и Алексей Петрович с утра уже исповедовались мне, теперь пришла ваша очередь, Павел Алексеевич.

А вот это очередная засада… К исповеди я тоже не готов. Врать настоятелю мне совсем не хочется, а рассказать о себе всю правду я никак не могу. Где гарантия, что меня отсюда прямиком в Инквизицию в кандалах не отправят? Одно дело заговорщики — они все же люди свои, и совсем другое — душа иномирца, вселившаяся в тело местного аристократа.

А вдруг, это происки дьявола?

Заметив мою растерянность, неожиданно вмешался, молчавший до этого, старец

— Нектарий, позволь сначала мне поговорить с Павлом Алексеевичем. Так будет лучше.

— Как скажешь, Володар. Я не против — на удивление легко соглашается настоятель.

Старец делает приглашающий жест и кивает мне на дверь. Мы проходим по коридору чуть дальше и меня заводят в небольшую келью, где из всей обстановки только стол с двумя короткими скамьями, да икона в красном углу.

Впрочем, иконы здесь на каждом шагу, даже в трапезной их несколько штук. И в келье, где я ночевал, тоже. Но что меня удивило, старик не перекрестился на темный лик Спасителя, как здесь принято. Даже не взглянул на него.

Садимся за стол. Володар какое-то время пристально смотрит на меня, потом внезапно спрашивает

— Как мне к вам обращаться, незнакомец? Что вы не Павел Стоцкий, я знаю.

Но как ваше настоящее имя?

Илья Сергеевич положил перед собой чистый лист бумаги, окунул перо в чернильницу. Уверенно вывел на листе заголовок «Рапорт». Задумался на секунду и уже более не сомневаясь, продолжил, отступив чуть ниже: «Довожу до сведения Вашего Императорского Величества, что сегодня ночью, воспользовавшись невиданными наводнением и непогодой, обрушившимися на Шлисскую крепость, а также и помощью сообщника из числа надзирателей Секретного дома…»

Ровные строчки рапорта ложились на бумагу, и майор Турубанов испытывал ни с чем не сравнимое, мстительное удовольствие, докладывая царю, что узники секретного подземелья, которых он так боялся и ненавидел, сбежали из самой охраняемой тюрьмы империи.

Дописав рапорт, Илья Сергеевич откинулся в кресле и, усмехнувшись, покачал головой

Ну, Пашка, ну, отчаянная голова — весь в покойного Алексея! С детства был заводилой и непоседой, им и остался.