Повешенный (СИ)

А проснулся от грохота открываемого зарешеченного окна в двери, через которую арестантам здесь подавали еду.

— Заключенный, подъем! Будешь тянуться — останешься без завтрака.

Пришлось вскакивать с койки и идти к двери, чтобы забрать миску с привычной кашей и кружку с чаем. Если это теплое пойло вообще можно было назвать чаем. Да, и «идти» — это тоже громко сказано — от койки до двери всего три шага. С тоской вспомнил доброго Прохора — местных тюремщиков с ним не сравнить. Эти так бояться своего грозного начальника, что послаблений или человеческого участия от них ждать бессмысленно.

После завтрака вернул койку в надлежащее положение и уселся за стол, ожидая, когда за мной придут, чтобы отвести к начальнику тюрьмы. Заняться было совершенно нечем. Оставалось только бессмысленно рассматривать стены, предаваться воспоминаниям и размышлять о смерти.

Но как может самоубиться человек, не имея, ни ножа, ни веревки — расшибить голову о стену? Помнится одному из декабристов удалось это сделать. Можно еще вены себе вскрыть зубами — тоже способ.

А вот повеситься еще раз — это вряд ли. Даже если порвать рубаху на лоскуты и сплести из них петлю, то привязывать ее здесь к чему? Окно под самым потолком и до него точно не дотянуться. Эту секретную тюрьму строили далеко не идиоты, и они все здесь предусмотрели.

Мои раздумья прерывает скрежет ключа в замке и грохот засова

— Заключенный, на выход! Руки за спину.

Выхожу в коридор, и сразу встречаюсь взглядом с Петей. Выглядит он неважнецки — взгляд потухший, круги под глазами, плечи безвольно опущены — как-то он быстро сдался, приняв суровую действительность.

На такой исход заговорщики явно не рассчитывали, надеялись в худшем случае, геройски умереть. Но не всем из них так повезло.

Нас снова приводят к начальнику тюрьмы. Только сейчас замечаю, что в его кабинете стульев для посетителей не предусмотрено. У стены рядом с дверью скамья, привинченная к полу, но присесть на нее нам никто не предлагает. Так оба и стоим перед столом, как провинившиеся школьники.

Здороваться с нами никто не собирается, мы тоже молчим. Южинский до сих пор пребывает в прострации, а мне вообще пофигу. Меня сейчас больше занимает мысль, как завершить начатое в нынешних экстремальных условиях. Зря я все-таки потерял время в Петровской крепости, там это сделать было намного проще. Здесь же, подозреваю, за нами станут зорко присматривать, чтобы мы не учудили чего-нибудь.

— У вас есть какие-нибудь жалобы? — снисходит до нас майор.