Повешенный (СИ)

— Отчего же? Я охотно отвечу на ваши вопросы, Илья Сергеевич, если сам знаю на них ответ. Только могу ли я и просить вас об одолжении — сохранить этот наш разговор в тайне? Не хотелось бы, знаете ли, закончить свою жизнь в застенках Инквизиции, в роли подопытного кролика.

— За это не беспокойтесь. Никакого особого государственного секрета в том нет, а значит, и докладывать в Императорскую канцелярию я не обязан. Ваша память еще может постепенно восстановиться — так зачем понапрасну беспокоить государя?

Турубанов замолчал, потирая подбородок.

Я даже удивился, что он так легко согласился не афишировать мой «секрет». Видимо, «любовь» к инквизиторам было повсеместной, не зря же они носят маски, скрывая свои лица.

—…Хотя, конечно, вы с Южинским так прогневали императора, что мне приказано не проявлять к вам ни малейшего снисхождения. Я, если честно, не понимаю такого сурового отношения императора именно к вам двоим, но буду вынужден исполнить его личный приказ, поскольку не могу исключать доноса от кого-то из своих подчиненных.

— Я это понимаю. Поэтому не жду от вас особого отношения и поблажек. Единственное — мне хотелось бы видеться с Петром Южинским на прогулках. Хотя бы изредка. Я очень переживаю за его душевное состояние, он совсем пал духом. А что касается царского гнева, так его вызвал наш отказ написать прошение о помиловании.

— Что ж, послаблений вам не обещаю, но даю слово офицера, что гонений и злых придирок не будет. Солдаты у меня на секретном этаже подобраны особые — до унижения арестантов эти люди не опустятся, и язык за зубами они держать умеют…

…Разговор с майором Турубановым оставил у меня странное впечатление — двойственное.

Вроде бы я увидел, что гадостей с его стороны ждать нам не стоит, честный служака до такой низости не опустится — честь не позволит. Но с другой стороны, нарушать ради нас служебные инструкции он тоже не будет. Велено царем содержать нас в строгости — значит, именно этого и стоит ждать от майора.

Кстати, Илья Сергеевич, действительно оказался приятелем покойного отца Павла Стоцкого.

Не то, чтобы близким его другом, скорее именно приятелем. Они воевали в одном полку в первую галльскую, а потом неоднократно пересекались в Петрополе. И с семьей боевого товарища Турубанов был хорошо знаком. Мало того, Павел Стоцкий еще и спас жизнь его сыну во вторую галльскую, вовремя столкнув зазевавшегося парня с бруствера. Если бы не природная скорость и реакция Павла, лежать бы тому с пробитой картечью грудью.