Повешенный (СИ)

А сколько еще таких неучтенных потомков живет по окрестным деревням, чьи отцы-дворяне даже не догадываются о их существовании…?

Жена бондаря, видимо поняв, что барин ее признал, поползла на коленях к его ногам и уткнулась лбом в сапоги Бахметьева

— Батюшка-благодетель, не губи дочек, Христом богом прошу! Дети ведь, совсем еще, глупые, неразумные! Пощади…

— Пошла вон, дура — оттолкнул он ее сапогом — Моя милость теперь от твоего мужа зависит. Сделает все, как надо — пощажу. Его проси спасти дочек.

Баба вытерла заплаканное лицо ладонью и уставилась на барина, шмыгая носом. Василий Николаевич насмешливо кивнул ей на Анисима, как раз выходящего из избы. Не веря своему счастью, та вскочила с колен и помчалась, перехватив мужа у плетня. Что-то жарко зашептала ему, косясь в сторону Бахметьева.

— Неужто отпустите старшую девку, ваша милость? — склонился к уху барина Степан

— Посмотрим, как оно на заимке пойдет. Если ведьму прихватим, то нам сегодня не девок будет.

— И то, правда! — угодливо засмеялся «опричник» — А девка энта никуда не денется.

— Съездишь. Но трогать не смей, накажу.

— Да, как можно-то?! Я что ж, без понятия что ли? — притворно обиделся Степан.

Но Василий Николаевич заметил его плотоядный взгляд, брошенный на старшую дочь бондаря. Нет, не тронет, конечно — побоится господского гнева. Но похабство какое-нибудь учинить по дороге может. И запугать потом девку, чтобы молчала от страха.

— Я ведь все равно узнаю. Догадываешься, что с тобой тогда станет? Управляющий давно на тебя злобу копит — отдаст дворовым мужикам на расправу, а те уж не пощадят.

Вот тут уж Степан испугался по-настоящему, даже побледнел. Дворовые гридней люто ненавидели, а его поболее всех остальных. И было за что…

—…Ну долго еще идти? — нетерпеливо спросил Бахметьев бондаря, который шел первым, приглядываясь к одному ему известным приметам.

— Скоро придем ваша милость, недалече осталось…

Как Анисим выискивал путь среди сугробов и промоин — не понятно, но идущие за ним след в след гридни еще ни разу не черпанули сапогами воды. В какой-то момент Василий Николаевич заметил, что следы к мужских сапог сливаются теперь с цепочкой следов женских. И радостно выдохнул — не обманул холоп. А ведь Бахметьев не поверил ему до конца, поэтому и шел последним.