Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Валентина радостно улыбнулась.

– Добрый вечер, Вася! С фронта?

Никита развернулся к нему на стульчике, протягивая руку, а Симонов сказал снисходительно:

– Слух прошел, что ты немецкий самолет сбил?

– Девять самолетов, – сдержанно ответил Григорий, пожимая вялую ладошку Богословского.

Улыбка как-то нелепо расползлась по лицу поэта.

– Девять? – промямлил Константин Михайлович.

– Поздравляю, Василий! – воскликнула она. – Это надо отметить!

Быков отобрал у нее бутылку коньяка, и плеснул себе на донышко.

Светлана, напряженно следившая за братом, переводила взгляд с бутылки на этого «пьянчугу-пилотягу» и ничего не могла понять.

– После первой и второй перерывчик небольшой… – пропел Богословский, наклоняя бутылку, но Быков отодвинул свою рюмку.

– И это все? – комически изумился композитор.

Поднявшись, Григорий поправил ремень и сказал небрежно:

Поклонившись Валентине, он покинул гостиную и обследовал дом, чтобы не сплоховать в случае чего.

Обойдя все комнаты и дивясь странной планировке, «Колорад» вышел на улицу.

Похолодало, но суховатым зимним морозцем и не пахло, все сыростью тянуло, знобкой погребной влагой.

Расслышав шаги за спиной, Быков оглянулся.

Почему-то он ожидал, что выйдет Валентина, но нет, это была его «сестра».

– Зачем ты врал про сбитые самолеты? – нервно спросила она, обнимая себя за плечи.

Григорий внимательно посмотрел на нее и усмехнулся.

– Я сбил больше, чем назвал.

– Не верю! С чего бы вдруг мой капризный, несносный братик возмужал?

– Не знаю, – честно признался Быков.

– Что – пятого марта? – перебила его Светлана. – Благодать на тебя сошла?

– Нет, – улыбнулся Григорий. – Я стал другим человеком.

– Ах, другим… – издевательски протянула девушка. – Тогда конечно!

Быков покачал головой.

– Господи, сколько же в тебе негатива! – вздохнул он.

– Бессильной злобы, ненависти…

– Да! – с силою сказала Светлана. – Ненавижу! Ненавижу нашу жизнь, наш дом…

– …Нашего отца, – подсказал Григорий.

– А за что мне его любить? – запальчиво парировала девушка.

– Он любил ее, – сдержанно ответил Быков. – Эта истеричка сама…

– Не смей так говорить о маме! – взвизгнула «сестра».

– А как еще? Мы сироты по ее дури!

– Ты ничего не понимаешь!

– А тут и понимать нечего.

– Как у тебя все просто, по-армейски! А если ей не нравилась такая жизнь?

– Не нравится – измени ее.

– Женщине нужна любовь!

– Погляди вокруг, – Григорий обвел рукою Зубалово. – Это все дал тебе отец.