— Мам, пап, это Ульяна. Мы учимся в одном институте.
Руку он почти сразу убрал, ощутив мое напряжение. Но это уже был конец, конец дешевому спектаклю. Вот по ее взгляду как-то сразу стало понятно, что ни дорогое платье, ни идеальные босоножки ее не обманут. Если бы я просто мимо прошла, то этого было бы достаточно, но Юра зачем-то взял и швырнул меня в это сканирующее внимание.
— Институте? — ее тон стал холоднее.
Лучше бы оставался фальшивым, как с Кристиной. — Ульяна, мы, вероятно, раньше не встречались?
— Нет, — на меня накатывало волнение, отражающееся дребезжанием в голосе. — Не было случая. Приятно познакомиться, Виктория Сергеевна.
— Прия-ятно, — повторила она, как будто пробовала это слово на языке. И тем же тоном продолжила: — А, Ге-ерман? Почему-то ты на ужины совсем перестал заходить.
Он подошел сзади и замер рядом с Кристиной.
— Решил, что лучше на диете посижу, Виктория Сергеевна. У меня психика детская, слабая. Но вы и не приглашаете.
— Да перестань, — она почти скривилась. — Приглашаем, конечно!
Герман неожиданно обратился ко мне:
— Ульяна, че с лицом? Понятно, что по сравнению со столичными тусами здесь тухло, но ты хотя бы сделай вид, что оценила, как местная элита из кожи вон лезет.
Мы ж стараемся. Мы тебе не какие-то местечковые помещики на выселках.
— Герман! — вскрикнула Виктория Сергеевна. — Хотя при таком воспитании от тебя уже и ждать нечего.
Однако теперь на меня посмотрела иначе — словно Герман подкинул ей какой-то другой пищи для размышлений, которую жевать приятнее. Взгляд смягчился, но не перестал быть внимательным — теперь, вероятно, она пыталась высмотреть во мне признаки московской цацы того же уровня, что и она.
И выискала бы — их отсутствие. Но к счастью, отец Юры впервые подал голос:
— Марк! Какие люди! — прозвучало это открытым сарказмом. — Неужели тебя все еще приглашают в приличное общество?
Зато его супруга мгновенно переключилась:
— Лучше даже не подходи! — она и палец вскинула, словно хотела им кого-то затыкать.
