Кстати говоря, именно это и дает мне надежду — ты можешь просто врать.
И снова поворот к серьезности.
— А как же Юра? Тебя уже вообще он не волнует?
Я попала в больную точку, раз Герман сразу повернул голову к окну. Не торопила — пусть он сам сформулирует.
— Волнует, — признал совсем тихо. — Но я уже эту ситуацию миллион раз в голове прокрутил. Ну вот что поделать, если случилось вот так? Не жить теперь? Повеситься? Пусть морду мне набьет. Пусть полгода со мной не разговаривает. Пусть потребует что-то, что не так просто дать.
Но все равно ведь как-нибудь разрешится?
Последнее прозвучало вопросом, на который я отвечать не хотела. Покачала головой и решила подвести его к главной мысли:
— Видишь, в чем проблема, Герман? Ты чувства других ставишь ниже своих. Пойди и набей Юре морду, не разговаривай с ним полгода, но не лезь в его отношения. Не хочется? Несправедливый обмен? Не потому ли, что твое кажется более ценным, чем его? Это если моего мнения не учитывать.
— Хренов философ, — он почти рыкнул.
— Ладно, возможно, ты права. Если мы с ним относимся к тебе одинаково, то твое мнение и решает. Понял, постараюсь все-таки перестроиться. Наверное, правда, нужно время и сила воли. Я не буду больше тебя преследовать, можешь успокоиться.
Я поверить не могла, что нашла правильные слова и до него достучалась! Но Герман выключил свет и упал на противоположную кровать.
— Я все равно здесь переночую, потому что будет странно, если я вернусь из ночного клуба до того, как мог до него доехать.
— Хорошо, — смирилась я, потому что добилась куда большего. — И спасибо.
Он долго молчал, я уже решила, что уснул. Но вдруг он снова зашептал:
— Пожалуйста. Ульян… знаешь…
— Что?
— Мне очень жаль, что я сразу не сообразил — еще тогда, в троллейбусе. Ведь ты дала телефон, значит, у меня был шанс.
— Шанс был, — признала я. — Но до того, как я поняла, кто ты есть.
— А я, может, хотел, чтобы именно ты меня перевоспитала. Кстати, я очень покладистый, когда меня строго воспитывают.
Это у меня со времен первой влюбленности, детская травма.
— Это никому не под силу.
— Скажи хотя бы, что я красавчик.
Его мучения были трогательны, я снова улыбалась в темноту.
— Ты красавчик.
— И если вы разойдетесь, то первым делом ты прибежишь ко мне. То же самое, почти те же отели, ты даже разницы не заметишь.
— Ни за что.
Он тяжело вздохнул.
— Может, поцелуй? Последний. У меня сила воли почему-то не врубается.
— Спокойной ночи, Герман.
