— Да ничего! — он шептал, хотя казалось, что кричит. — Пришел спросить, как дела.
— Отлично!
— У меня тоже! Спасибо, что поинтересовалась.
— Герман, тебе не кажется, что это уже переходит все границы?
— Давно перешло, — он отмахнулся и завалился на мою постель. — Когда я вытаскивал нас из прачечной, то не предполагал, что мы совсем видеться перестанем.
— Мы виделись, — я тоже успокоилась. Ну не скандалить же — ором только любопытных привлечешь. — За завтраком, обедом, ужином и в течение часа на пляже.
— Вот и я подумал, что этого недостаточно, — он шутил привычно, смотрел в глаза и не смущался откровенности. И подкидывал новой информации: — Я сказал Юрке, что поехал в клуб. Так мне осточертели эти трудовые будни, что душа запросила отдыха. Он поржал, сказал, что завтра на ногах стоять не буду. Потому я здесь.
— Потому ты здесь, а не в клубе? — я начала паниковать по мере осознания.
— Ну да. Все предельно логично.
Я старалась говорить вкрадчиво, чтобы каждое слово дошло:
— Герман, ты здесь не останешься.
Он долго смотрел на меня, потом встал и переместился к другой кровати, срывая покрывало.
— Я здесь посплю. Что тут такого? А часов в пять вернусь в свою комнату, даже запах перегара где-нибудь добуду. Да не бойся, никто не узнает.
— Я боюсь не этого, строго говоря… — я села напротив. — А может, ты и хочешь, чтобы кто-нибудь застукал?
— Может. Но закрой на ключ, если не хочешь ты.
Он говорил так, будто вопрос решен. Будто мы оба скрываемся от кого-то, играя на одной стороне.
Как прячущиеся любовники, честное слово, оба здесь, в этой компании оказавшиеся добровольно.
— Герман, почему ты меня не хочешь слушать?
Он сидел на кровати и смотрел на меня неотрывно.
— Потому что ты постоянно говоришь не то, Ульяна. Говоришь «уйди», а хочешь, чтобы остался. Говоришь «я с Юрой», а смотришь так, будто не с ним. Я начну слушать тебя, когда ты начнешь уже говорить то.
— Ты ведь понимаешь, что сам себе это придумываешь?
Герман неожиданно уставился в пол, а потом и кивнул.
— Вообще-то, понимаю. Я цепляюсь, за что могу. Вдруг однажды попаду в яблочко, и ты от неожиданности скажешь что-то такое, отчего дышать легче станет?
Мне уже не хотелось его сразу прогонять — показалось, что поговорить начистоту давно пора. Может, сразу и надо было поговорить, тогда бы уже ни за что не цеплялся?
— Герман, ты мне не нравишься не только потому, что мне нравится другой.
— И это знаю.
