Шатался, удерживаемый только рукой друга, а расфокусированный взгляд отдавал неестественным удивлением. Не знаю, о чем он думал, и думал ли вообще. Я лишь надеялась, не о том, что следующий же звонок может сделать его владельцем сети отелей. И каждый из присутствующих определенно хотел сказать что-то такое, отчего он хотя бы глянет осмысленно. Но никто не говорил — нет такого слова, чтобы сейчас его выдернуть из этой непроходимой мути.
Я сорвалась с места и обняла. Прижала к себе так сильно, чтобы расслышал, как колотится сердце.
Герман почти не отреагировал, дернулся как-то болезненно и снова затих. Вокруг оглушала тишина, а мне так хотелось придумать хоть какое-то слово. Герман будто сдался и обмяк, уткнувшись лицом мне в волосы. Секунда, две, три…
— Мне ехать надо, — произнес пьяно, едва можно разобрать. — Юра… поведет. У меня руки дрожат. Я никогда тебе не говорил, но у меня иногда дрожат руки… когда за руль. Почему я этого тебе не говорил?
Новостей мы дождались только к вечеру.
Марк Александрович в сознании, но очень плох. Герман на работу не вернется, Юра — через несколько дней, а пока побудет там. Ему на саму практику плевать, раз он в институт все равно возвращаться не собирается. Мол, Герман в порядке, но пока ему не до встреч, много дел навалилось.
Через несколько дней прогнозы медиков стали дружно оптимистичными, мы выдохнули облегченно. Но до меня так долго доходило самое главное — почти неделю. А потом подбросило на постели прямо посреди ночи.
Это конец чего-то очень важного. Еще несколько недель практики и лета впереди, но это конец. Нет, мы с остальными окончательно сдружились и теперь даже мысли не допускали, чтобы воевать, но все сразу стухло. Оказалось, что даже море перестает быть идеальным, когда его покидает главное морское чудовище. Оказалось, что практика — весьма унылое занятие, если тебя ни во время смены, ни по вечерам не смешат историями только об одном персонаже. А Герману теперь не до практики, не до учебы, не до нас и не до меня.
Марк Александрович поправится, я даже не сомневаюсь, но выздоровление займет уйму времени. Его сыну теперь придется вливаться туда, от чего он никогда не открещивался, просто не думал, что это произойдет так скоро. Его сначала сломали, а потом заставили за пару дней повзрослеть. Я вдруг с бегущим по спине холодом осознала, что именно на этом этапе наши с Германом пути разошлись. Сбылась мечта идиотки.
