Правила обманутой жены

— Ой, не надо мне портить нервы, я тебя прошу! Их есть кому испортить, — она заплакала, открыла коробку шоколадных конфет и съела сразу две штуки. — Нет, ты видела? Мой шмындрик мне носит конфеты. Я ему говорю: «Ты же потом сам будешь возмущаться, шо я располнела. Не надо шоколада. Дари бриллианты, я буду сверкать!»

Я засмеялась сквозь слезы.

— Так, шкильда, я смотрю, шо ты в хороших условиях. Но у меня будет лучше. Поэтому хватай в зубы шматес, то есть, вещи, ребенка наперевес и греми костями в сторону моего дома.

Потому шо я не имею покоя! Шестая конфета уже не лезет в рот! Поимей совесть! Я же так умру посреди полного здоровья!

— Я должна это все обдумать. Спасибо тебе, Виолочка! — я закрыла телефон и заплакала.

Почему всем всегда плохо рядом со мной? Соломоновне, Сереже. Что со мной не так?

Свет по капле уходил из Нади. Она сидела в кухне, согнувшись, держала в руке телефон и смотрела в погасший экран. В глазах стояли слезы. За спиной печально свернулись поблекшие от слез серебряные крылья, покрытые снегом.

Платону вдруг захотелось прикоснуться к ним рукой. Снег — это замерзшие слезы. Его легко растопить, если прижать ее сейчас к себе, обнять и поцеловать. Тихо, нежно, осторожно, в уголок рта. Он наклонился к ней и вытянул руку. Она почувствовала его дыхание за спиной и обернулась. Платон поспешно спрятал руку за спину.

— Что случилось, Надя? Поделитесь со мной.

— Ничего нового, — печально усмехнулась она и зябко передёрнула плечами. — Спасибо вам за телефон.

Если не возражаете, пойду спать. Можно мне лечь в спальне с Сережей?

— Конечно! Вы можете делать все, что захочется. Считайте, что это ваш дом.

Она встала, молча дошла до двери в кухню, но повернулась и подошла к Платону.

— Я вас так и не поблагодарила за помощь.

— Не нужно, Надя. Поверьте: ничего я не сделал.

— Нет, — горячо возразила она. — Вы даже сами не понимаете, насколько много сделали и как помогли! — она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Крылья за ее спиной дрогнули и … нет, не раскрылись, но чуть приподнялись.

Снег, мягко шурша, осыпался на пол, превращаясь в лужицы воды. Надя повернулась и вышла из кухни, ступая прямо в лужицы, не замечая их. Платон улыбнулся и вышел из кухни вслед за ней, осторожно обходя существующий только в его воображении талый снег.

Платон зашел в мастерскую и зажег свет. Сел в кресло и начал делать наброски. Первый, второй, третий, четвёртый — нет, не то. Образ Нади ускользал от него.