Правила обманутой жены

Я твои вещи возьму с собой. А потом мы вернемся домой.

Сережа перестал жевать и с тоской посмотрел на нее. Платон поспешно вмешался в беседу:

— Это совсем необязательно. Оставайтесь, пожалуйста, столько, сколько хотите.

— Мам? — умоляющим тоном прошептал Сережа.

— Сынок, это неудобно.

— Ну только на один день! Один! — Сережа поднял указательный палец.

— Милый, папа будет волноваться. Нам нужно вернуться.

— Извините, что вмешиваюсь, но мне кажется, что не нужно, — заметил Платон.

— Я очень признательна вам за помощь, — Надя поставила кружку на стол и сложила ладони лодочкой в благодарном жесте.

 — Но так нельзя. Мы обязаны вернуться. Поверьте!

Платон проглотил горький ком разочарования. Они сейчас уйдут. И дом снова замрет. И дело не в картошке. А в том, что давно ему не было так хорошо от чужого присутствия. Он был замкнутым по натуре. Не любил чужаков в доме. Но Надя не была чужой. И ее сын тоже.

— Ну, если вы настаиваете, — разочаровано протянул Платон.

Внезапно он заметил, что Сережа, озабоченно морща лоб, рассматривает какие-то рисунки на планшете.

И ему явно не нравится то, что он видит.

— А можно мне тоже посмотреть? — попросил Платон.

— Да. Только не смейтесь, ладно? Они не получились. Что-то не то. Никак не пойму что.

— Почему я должен смеяться? — пожал плечами Платон и взял протянутый мальчиком планшет.

Там были наброски. И на всех был Ведьмак. На коне, возле костра, сжимая меч в бою с чудовищем. Рисунки были поразительно взрослые. Рука уверенная, штрих размашистый и нервный.

Но не хватало элементарного умения. Если бы Платон в одиннадцать лет умел так рисовать, то, возможно, его жизнь сложилась бы совсем по-другому.

— Ну как? — тихо спросила Надя.

Вытянув шею, она внимательно следила за тем, как Платон листает наброски.

— Слушайте, это поразительно! Я тоже люблю Ведьмака, — искренне восхитился Платон.

Неудивительно, что мальчик так зациклен именно на этом персонаже из книг фэнтези, игр и фильмов. Мутант-одиночка, не похожий на других.

Проклятый с детства своим уродством и той силой, которую это уродство принесло.

— Сергей, ты позволишь пару замечаний? — Платон встал, открыл ящик стола, достал оттуда карандаш и листы бумаги.

— Конечно! Буду очень рад, — Сережа подвинулся к нему.

— Только без обид, ладно? — предупредил Платон. — Если критика тебя раздражает, просто скажи и я замолчу.

— Нет-нет! Я правда хочу! — горячо возразил Сережа. — Мне нужно знать правду. И нужно учиться. Понимаю.