Правила обманутой жены

Между нами повисла в воздухе шахматная доска. Я никогда не умела играть в шахматы. Но сейчас точно знала: белые начинают и выигрывают. Я уверено двинула белые фигуры вперед. Беда ответила. Я не дала ей времени на размышления. Сицилианская защита — защита с помощью нападения. Я легко и быстро загнала ее в угол. Она тяжело вздохнула и… вдруг улыбнулась. Это было жутко: она оскалила черные длинные зубы и прошептала:

— Твоя взяла. Больше мы не увидимся, прощай! — она спрыгнула с подоконника и упала в темную воду канала.

Я наклонилась, пытаясь рассмотреть ее фигуру, но Венеция поглотила ее. Как сказал Чумной Доктор там, в затопленном театре: «Венеция жива не за счет любви и денег, а за счет энергии чудовищ Она сама чудовище. Сирена, морская дева, морской змей. И ей нужны жертвы».

Вчера я принесла ей в жертву чудовищ Сережи. Этой ночью я отдала ей самого страшного монстра: свою беду. Пусть темная вода поглотит темные страхи. Подобное тянется к подобному. А мне пора к свету.

Кто-то однажды сказал, что сломанный человек рождается дважды.

На следующее утро я проснулась другим человеком. Та Надя умерла. Утонула в темной венецианской воде. И я сама не знала, чего ожидать от этой новой Нади.

Платон нервничал. Он просто хотел, чтобы все закончилось как можно быстрее и без осложнений. Он проснулся рано утром, осторожно встал, чтобы не разбудить Надю.

Чумной Доктор уже ждал его в коридоре с сумкой в руках.

— Держи, здесь всё, — он зашел в номер вслед за Платоном и бросил сумку на кровать. — Я жду тебя в ресторане возле гостиницы. Мои люди со мной. Так что ничего не бойся.

— Да я и не боюсь, — пожал плечами Платон.

Он наскоро принял душ, переоделся и пошел за Надей. Она уже проснулась.

— А мой сыноч… гхм… мой сын еще там? Могу я его увидеть? — робко спросила она.

— Антонио сам скажет, когда мы сможем его навестить, — Платон наклонился к ней, поцеловал и прошептал: — Одевайся быстрее. Завтрак в ресторане уже заказан. У меня там очень важная встреча. Опаздывать нельзя.

Они с Надей едва успели пригубить кофе, как на террасе появился Мамикон в сопровождении неизменных «племянников» и яркой брюнетки с пышными формами. Платон невольно засмотрелся на аэродинамические изгибы, которые колыхались под белой блузкой.