Правила обманутой жены

 — Щаз! Я только шнурки поглажу. Мне таки надо этих голодных мучений? Домик снимешь потом. Сейчас пусть несут все, шо есть, и не трясут руками, бо больше просыпят.

Платон бросил осторожный взгляд на Чумного Доктора, который сидел за соседним столиком. Его лицо было скрыто маской, но Платон готов был поспорить, что его рот сейчас широко открыт. И хотя он не понимал по-русски, но язык жестов и мимика Виолетты внятно доносил до всех присутствующих ту мысль, которую она хотела выразить. Деловое настроение улетучилось, едва эта сладкая парочка — Мамикон и его пассия — появились на террасе.

— Так, сначала о деле, — Платон поднял с пола сумку и поставил на стол рядом с Мамиконом. — Открой, только не широко.

Мамикон кивнул одному из «племянников». Тот резво подбежал, открыл сумку и поднял, показывая ее содержимое. Сумка была набита толстыми пачками купюр по двести евро.

— Сколько здесь? — лениво спросил Мамикон, надкусывая тонкий блинчик.

— Твоя отмытая доля, — Платон глотнул холодной воды. — Два миллиона евро в сумке.

— Ладно, — улыбнулся Мамикон. — Как раз прикупил долю в транспортной компании. Как чуял.

— Ой, вэй! — Виола схватила салфетку и принялась нервно обмахиваться.

— Тебе плохо, сольнишко? — забеспокоился Мамикон.

— Ой, как мне хорошо! Сейчас как раз случился множественный оргазм при виде таких денег.

— Но ты же знаешь, конфэтка моя, что дядя Мамикон не бэдный! — воскликнул он.

— Одно дело знать, другое — мацать руками, — возразила Соломоновна. — Можно и на публичном доме написать «Целомудрие» или «Научно-исследовательский институт половых связей», но суть от этого не изменится. Зато таки сильно изменятся ощущения.

Надя молча и очень нервно глотнула холодной воды.

— И на этом всё, — твердо заявил Платон. — Ты, Мамик, продашь мне свою долю в галерее и навсегда оставишь меня в покое. Насчет Нади даже и упоминать не нужно.

— А что происходит? — тихо спросила Надя.

— Я до него имею тот же вопрос, — Соломоновна забросила в рот шарик моцареллы и два помидорчика шерри. — Это погром или ограбление?

— А ты чего так осмелел, мальчик? — Мамикон хищно улыбнулся.

И его улыбка была больше похожа на оскал. Глаза его заледенели. Он ждал ответа от Платона. Его «племянники» придвинулись поближе к столику.

— Сейчас объясню, — улыбнулся Платон.

Он обернулся и кивнул.